Читать онлайн «Радикальный ислам. Взгляд из Индии и России». Страница 75

Мечеть всегда была центральным элементом социальной жизни мусульман. В новой и чуждой окружающей среде мечеть приобрела еще большее значение в качестве места поклонения, культурного убежища и социального центра. Местные мечети вполне естественно превратились в центры социальной жизни мусульманских сообществ в Европе, а имамы стали играть в сообществах весьма важную, руководящую роль, особенно в том, что касается влияния на молодежь.

Проблема тем не менее заключалась в том, что практически повсеместно имамы европейских мечетей набирались из мусульманских стран. Но, будучи знатоками исламской теологии, они были совершенно незнакомы с жизнью в Европе. Зачастую они даже не знали местного языка. В некоторых случаях речь шла об имамах, воспитанных на особо жесткой трактовке ислама. Эффект этого проявлялся в сведении к минимуму более умеренных традиций в среде мусульманских общин. Некоторые государства постарались решить проблему имамов, родившихся и получивших образование за границей. Например, в Нидерландах начали вводить программу обязательного обучения потенциальных имамов, цель которой – научить их голландскому языку и предоставить знания об особенностях европейского общества и систем государственного устройства.

Общества на родине мусульманских иммигрантов без исключения были монохроматическими. В тех местах, откуда они попадали в Европу, мусульман объединяли общие культурные признаки: этническая и религиозная принадлежность, клановость, язык, кухня. Однако в Европе у мусульман различного происхождения почти не было подобных общих признаков, и зачастую им приходилось объединяться только на основе единой мусульманской веры. Это привело к двум естественным последствиям. Во-первых, возникла тенденция к образованию ядра общины, и, во-вторых, идеи одной из составляющих общину групп распространялись среди всех ее членов. Таким образом, теряя возможность воспользоваться наличием местных сглаживающих общественные противоречия факторов, мусульманская община параллельно становится восприимчивой к радикальным и ориентированным на конфликт идеям.

В то же время появилась тенденция включать отдельные мечети в единую сеть, имеющую общие теологические установки и общие источники финансовой поддержки. Результатом этого стала некоторая унификация трактовки учения и практики ислама за счет отказа от существовавшего ранее многообразия. В некоторых случаях эта тенденция обеспечила радикальным силам пространство для распространения своего учения.

Одним из вопросов, которые вызывают наибольшие разногласия при обсуждении «ислама в Европе», является его «экстерриториальность».

С одной стороны, как мы уже убедились, существуют тесные связи, которые мусульманские общины поддерживают со странами своего происхождения, зачастую в ущерб развитию отношений с европейскими странами.

С другой стороны, мы видим, что мусульманские страны стремятся оказывать влияние на свои общины в Европе.

В принципе для этого используются два способа.

Во-первых, оказывается институциональная поддержка. В некоторых случаях поддерживать мусульман в Европе (и оказывать на них влияние) стараются предоставляя организационную помощь структурам, учреждаемым этими мусульманами. Например, Директорат по религиозным делам правительства Турции контролирует дела огромного числа турецких мечетей в Европе. А во многих из них имамы оплачиваются Директоратом.

Во-вторых, мусульманские государства пытаются увеличить свое влияние на европейских мусульман, осуществляя ряд программ поддержки. Среди них – выделение финансовой помощи на строительство мечетей или исламских центров, а также предоставление стипендий для изучения религии.

Мусульманские сообщества с готовностью принимают такую помощь. В противном случае найти имама, который говорит на их языке, было бы непросто. Кроме того, в силу относительно недолгого пребывания в Европе, они не имеют ни помещений, построенных специально для отправления религиозного культа, ни, вполне вероятно, местных источников финансирования.

И еще. Хорошо заметно, что часть мусульманских общин полагает: если у них возникают проблемы с европейскими государствами, проще обратиться в мусульманские страны, которые во многих случаях вмешиваются в конфликтные ситуации.

Подобные связи с чужими государствами и наличие зависимости от них зачастую вызывают вопросы о благонадежности мусульманских общин в целом.

Все иммигранты: сталкиваются с многочисленными проблемами самоидентификации. Наиболее сложным при этом является уяснение соотношений между понятиями «мусульманский» и «современный», «ислам» и «демократия», а также вопроса о развитии мусульманина в западном контексте.

Ни один из этих трех вопросов не содержит фундаментального противоречия, и тем не менее такие противопоставления зачастую имеют место. Одно из возможных объяснений может лежать в области того, как некоторые мусульмане объединяют «традицию» и «религию».

Как уже было отмечено выше, обстоятельства существования мусульман в Европе привели к тому, что главным объединяющим фактором для них стал ислам. Альтернативные системы ценностей – такие, как национальная или этническая принадлежность, – оказались (сущностно или в силу обстоятельств) слишком слабыми, чтобы играть значительную роль. То, что мусульмане постоянно сталкивались с проявлениями социальной несправедливости и предрассудками, облегчало радикальным элементам в общине задачу описания «врагов» по принципу принадлежности к христианскому вероисповеданию. После того, как «иной» был описан в религиозных терминах, логично было думать о себе в тех же категориях – то есть как о носителях веры мусульманской.

И некоторые влиятельные выразители взглядов, свойственных европейцам, излагали их также в культурно-религиозной, а не в светской или универсалистской форме.

Многие из социальных требований мусульман по сути являются культурно-религиозными. Поэтому вполне логично было опираться на исламскую самоидентификацию даже для ведения переговоров по проблемам, имеющим светский характер.

Так, в общинах сочли, что удобно использовать фактор своей мусульманской идентичности при обсуждении требований к работодателям или даже при «торговле» по поводу размеров арендной платы. Структуры, которые создавались в этих целях, естественно, имели в своей основе религию (зачастую их деятельность совпадала с деятельностью мечетей) и способствовали укреплению религиозной власти над общиной.

Вдобавок к этому мечеть была чем-то гораздо большим, нежели исключительно местом поклонения – она стала центром сосредоточения социальной жизни общины. К мечети перешел ряд функций вспомогательного «социального центра» – таких, например, как организация курсов по изучению Корана и обучению языку, функция районного общественного или спортивного центра, места встреч по интересам. Широкие слои мусульманских сообществ, особенно представители рабочего класса, вполне готовы существовать в такой системе.

В результате чрезвычайно вырос авторитет имама. Один исследователь, наблюдающий за пакистанской общиной в Великобритании, отметил, что даже в Пакистане влияние муллы сдерживалось, например, политическими лидерами, в то время как в Европе не было заметно таких ограничителей.

Чем же порождено представление об исламе как угрозе?

У народов, представляющих большинство населения Европы, параллельно с оформлением самоидентификации внутри мусульманских общин, складывалось свое, преимущественно негативное, восприятие этих общин. В основном они воспринимались как угроза.

Разумеется, можно было бы возложить ответственность за негативное отношение к исламу в Европе на долгую историю конфликтов между христианским и мусульманским мирами, но такой тип аргументации неконструктивен.

Господствующее сегодня восприятие мусульман – как политической общности и потенциального вызова Западу (с точки зрения интересов Запада, его ценностей и фактора безопасности) – начало формироваться примерно в 1970-е годы.

На общемировом уровне самыми значительными событиями в этом контексте и в этот период были изменения в палестино-израильском противостоянии, иранская революция, антизападные события в Ливане, история с Салманом Рушди.

В Европе, в частности, различия в демографических трендах мусульманского и европейского населения вкупе с неослабевающим потоком нелегальной иммиграции (в основном, с мусульманского юга) вызвали распространение страхов перед «демографической бомбой замедленного действия», которая сотрет с лица земли европейские народы и культуры.