Читать онлайн «Страх. История политической идеи». Страница 72

Некоторые исследователи маккартизма утверждают, что политика репрессий удалась благодаря тому, что верховенство закона не осуществилось; другие говорят, что репрессивная политика провалилась благодаря торжеству верховенства закона47. При этом ни те ни другие не хотят предположить, что и репрессии достигли цели, и верховенство закона восторжествовало. Первое иногда происходило вопреки второму, а когда-то — как в случае поддержки либералами Акта о контроле над коммунизмом или многолетних апелляций, на которые уходило время, силы и средства членов Коммунистической партии, — вследствие верховенства закона48. Парадоксально, но эту взаимосвязь во всей полноте понял один из наиболее консервативно настроенных членов Верховного суда, Феликс Франкфуртер. Хотя он сходился во мнении с большинством членов суда по главному делу, основанному на акте Смита, но именно он напомнил коллегам и всей нации, что «конституционность не требует от нас чувства меры, чувства юмора или отсутствия страха». Так и получилось: федеральное правительство и судебная власть потрудились применить акт Смита только к Коммунистической партии. Они не удосужились рассмотреть тот факт, что «применение насильственных мер к сторонникам переворота неизбежно заставит замолчать тех критиков, которые к сторонникам переворотов не относятся, поскольку внушит им опасения, что их критические выступления будут истолкованы именно в этом духе. И неважно, насколько твердо мы уверены в том, что предстающие перед нами обвиняемые готовятся свергнуть правительство и дожидаются благоприятного момента; самообманом будет думать, что мы сможем применить к ним меры наказания за их симпатии без того, чтобы увеличить риск для лояльных граждан, которые искренне верят в реформы, отстаиваемые обвиняемыми»49. В годы, последовавшие за решением по делу Денниса, а возможно, и в наше время реакция многих сторонников реформ оказалась в точности такой, как предсказывал Франкфуртер, — отказ от политических споров и отстраненность от мятежных движений. Верховенство закона послужило слишком ненадежным буфером против нависшей над ними репрессивной мощи. А порой оно само становилось орудием репрессивной мощи.

В сентябре 1954 года Республиканский фонд создал команду исследователей и журналистов (в нее вошел молодой Майкл Харрингтон) для изучения способов, которыми создавались черные списки сотрудников радио, телевидения и киноиндустрии. Заблудившись в незнакомом лесу, человек порой поднимает с земли камень и обнаруживает под ним целый мир. Вот так и упомянутая команда обнаружила репрессивный мир в самом малозаметном месте. Таковым оказалась «Контратака», издававшийся на четырех страницах еженедельник. Он публиковал имена коммунистов, действующих на территории Соединенных Штатов, и служил источником информации для руководителей студий ТВ и радио при приеме сотрудников на работу и при их увольнении. Издатели «Контратаки» некогда работали в ФБР, но покинули эту организацию, решив, что «усилия нашего правительства по противостоянию коммунистической деятельности провалились вследствие эффективной работы этой пятой колонны». Будучи убежденными в том, что действия вне устанавливаемых правительством рамок более эффективны, они создали некоммерческую консалтинговую организацию под названием «Союз Джона Куинси Адамса»[56] для раскрытия сущности деятельности партии и ее сторонников. Когда эта затея не удалась, была образована коммерческая фирма, которую частным образом финансировали состоятельные антикоммунисты. Эта фирма быстро набрала обороты. Наибольший успех имел специальный репортаж «Красные каналы». В него вошли высказывания 151 человека; все они работали на телевидении и радиовещании и были вовлечены в так называемые «дела коммунистов». Надо полагать, все они были занесены в черные списки. «Красными каналами» руководящие работники средств массовой информации, рекламных агентств и корпоративные спонсоры пользовались настолько часто, что это издание кое-кто стал называть Библией Мэдисон-авеню50.

Что же связывает этих проходимцев из ФБР с полосатыми мундирами нью-йоркских полицейских? Коммерсант из Сиракузы Лоуренс Джонсон, владелец сети супермаркетов в северной части штата, был активным общественным деятелем и при этом ярым антикоммунистом. Когда отдельные компании вкладывали средства в теле- или радиопрограмму, в которой участвовали лица, упомянутые в «Красных каналах», Джонсон угрожал созданием антирекламы товарам этих компаний в своих магазинах, где покупателям сообщалось бы, что компании субсидируют «подрывные элементы». Согласно отчету Республиканского фонда Джонсон «не только способствует убедительности „экономических“ аргументов в пользу черных списков. Собственно говоря, он сам и является таким аргументом». Объединенная сила Джонсона и «Красных каналов» оказалась настолько действенной, что один сотрудник радиоиндустрии выразился так: «Я ничего не слышу о ФБР или о генеральном прокуроре. Слышу я только о „Красных каналах“, о Джонсоне из Сиракузы и других персонажах, делающих свой бизнес»51.

В Америке репрессивный страх нередко принимает такую форму: государство незримо присутствует за кулисами, а роль гражданского общества преувеличивается. Хотя сторонники существующего положения вещей со мной не согласятся, но все же гражданское общество воспринимает общественные организации и институты как не связанные открыто с правительством. Речь идет о самом широком спектре объединений — от семейных или местных до церковных приходов, ротари-клуба, политических партий, профсоюзов, корпораций и трудовых коллективов52. Большая часть этих гражданских объединений (если не все) в некоторой степени связана с государством, но их деятельность в значительной мере проходит вне зоны компетенции правительства. Теоретически это обстоятельство должно свидетельствовать о том, что гражданское общество является источником свобод. Поскольку оно не подчинено правительству, граждане могут осуществлять свою деятельность, не опасаясь репрессий со стороны правительства. Там, где эта деятельность носит политический характер, гражданское общество обязано мобилизовывать граждан при помощи морального убеждения, а не насилия. Там же, где функции гражданского общества не имеют политического характера, оно служит противовесом политическому гнету. Если мы участвуем в работе церквей, синагог или мечетей, то четыре вечера в неделю проводим дома, в кругу семьи, а три вечера — на заседаниях комитетов, политика не сможет захлестнуть нас с головой. Хотя Мэдисон ничего не говорил о гражданском обществе, именно оно является подтверждением его тезиса о том, что разнообразие рождает свободу. Плюрализм может «сделать крайне маловероятным появление несправедливого господства большинства, поскольку в обществе признается несхожесть граждан»53.

Такова теория. А вот практика далеко не совпадает с ней. Гражданское общество даже при самых либеральных режимах часто представляет собой дополнение к государственному аппарату насилия, а то и самостоятельный репрессивный механизм54, особенно в условиях либеральной демократии, где влияние государства ограничено, у элит имеются все соблазны использования гражданского общества для внедрения страха. Едва ли это можно назвать непреложным правилом, но мы вправе предположить: чем правительство либеральнее, тем более привлекательным представляется поставить гражданское общество на службу страху. В период «красной лихорадки» 1919–1920 годов правительство США приговорило около 10 тыс. американцев к заключению в тюрьме или в лагерях для интернированных, а около 600 человек — к депортации55. С другой стороны, в годы маккартизма в результате наложенных либералами ограничений на полномочия государства за решеткой оказались не более 200 человек и только считанные единицы были депортированы. И тем не менее маккартизм просуществовал дольше, оказал воздействие на большее число граждан, нанесенный им ущерб был более стойким. В течение долгого времени он оказывал существенное влияние на американскую политику. Почему так произошло? Свою роль сыграли многие факторы, не в последнюю очередь — атмосфера холодной войны, но одним из них была большая степень вовлеченности гражданского общества, в особенности трудовых коллективов. Хотя правительство лишь в немногих случаях прямо применяло к гражданам меры наказания, во всей Америке каждый пятый (а то и третий) работающий человек на своем рабочем месте подвергался проверке на лояльность56.

Едва ли загадкой является то, как гражданское общество становится заменой механизмов государственного насилия или дополнением к ним. Гражданское общество в целом, равно как и Билль о правах, не подвержены ограничениям. Поэтому те шаги, которые не вправе предпринимать государство, могут предпринять частные лица, принадлежащие к гражданскому обществу. Широкую известность получило следующее заявление судьи Джексона: «Ни одно должностное лицо какого бы то ни было ранга не полномочно предписывать, что является верным в вопросах политики, национальных отношений, религии и других предметов, имеющих отношение к личным убеждениям, или принуждать граждан к устным заявлениям или действиям в данных сферах»57. Но какая из звезд нашего конституционного созвездия не позволяет таким газетам, как «Нью-Йорк таймс», выставить ортодоксальность взглядов условием для приема на работу, что имело место в годы маккартизма? Какая статья Конституции не позволяет издателю потребовать от поэта Лэнгстона Хьюза изъять из текста его произведения «Знаменитые негры-музыканты» все упоминания о певце Поле Робсоне, принадлежавшем к Коммунистической партии, или не дать издательству «Литтл энд Браун» права издавать бестселлеры Говарда Фаста, писателя коммунистической направленности?58 Поправка VI к Конституции гарантирует, что «каждому обвиняемому по какому-либо уголовному делу предоставляется помощь адвоката для защиты». Но какая буква Конституции запретила бы прокурору Эйбу Фортасу, который позднее работал в Верховном суде, отказаться от защиты интересов члена Коммунистической партии в годы маккартизма? Вот его собственные слова: «Мы решили, что не можем позволить себе представлять интересы кого бы то ни было, кто когда-то был коммунистом»59. Поправка V предполагает, что государство не вправе заставлять кого-либо свидетельствовать против себя, но она не запрещает частному предпринимателю уволить сотрудника, представшего перед слушаниями комитета Конгресса60. Если наша Конституция охраняет нас от вторжения государства в нашу жизнь, как может она хотя бы допускать, чтобы оно регулировало частные решения, принимаемые внутри гражданского общества? То, что дает либеральное государство, гражданское общество отнимает.