Читать онлайн «Демократизация». Страница 147

21.4. Политический ислам

Рост и популярность исламистских движений в регионе составляет политический феномен, который часто называют возрождением политического ислама, или исламизмом. Этот термин относится к использованию исламской символики и дискурса для продвижения политической программы радикальных изменений. Исламистские политические движения адаптируют религиозные учения и предписания для определенных политических целей и чаще всего они более заинтересованы в политических изменениях, нежели в распространении религии как таковой. Это приводит к тому, что доктрина ислама интерпретируется с целью обоснования различных стратегий и целей. Можно утверждать, что фундаментальные цели исламистских движений – это создание исламского государства и внедрение исламского права, в то же время методы достижения этих целей и законодательное и политическое содержание, которые должны «наполнить» исламское государство, являются глубоко отличными и конфликтными. Исламистские движения и лидеры существенно различаются в вопросе интерпретации доктрин ислама, поскольку они обладают разными взглядами на то, каким должно быть исламское государство, и каким образом должны действовать политические группы для создания такого государства. Эта множественность интерпретаций является доказательством нейтральной природы ислама, который сам по себе не поддерживает ни одну из форм государства и не санкционирует ни один из методов политической активности. Социальные, экономические и институциональные ограничения в любой отдельно взятой политической среде формируют то, как исламистские политические акторы интерпретируют посылы ислама. В свою очередь, это объясняет то, почему исламистские движения часто находятся в состоянии открытого конфликта друг с другом по вопросам демократии, прав человека, суверенитета, насилия и социального активизма. Популярность ислама и религиозного дискурса в целом во многом является продуктом дефектов в заимствованных идеологиях. Используя очень понятные, «местные» идеологические концепты, исламистские движения способны занимать место политической оппозиции в регионе.

Подводя итог, можно сказать, что в литературе по вопросам гражданского общества сделан вывод о том, что демократические изменения исходят из тесной взаимосвязи динамичной ассоциативной жизни, создания социального капитала и роста демократических ценностей и установок. В то время как гражданское общество в странах арабского мира является действительно динамичным, оно неэффективно в отношении осуществления демократических изменений, поскольку, несмотря на использование схожей риторики на тему демократии, справедливости, прав человека и подотчетности, исламистский и секулярно-либеральный сектор принципиально не соглашаются друг с другом в вопросах воплощения этих понятий в институциональную практику и, что более актуально, в процесс принятия политических решений. Это очевидным образом ставит под сомнение универсальность заявлений о позитивной роли гражданского общества в процессе построения демократии. Как утверждает Амани Джамаль[963], роль ассоциативной жизни в контексте авторитаризма отличается от ее роли в контексте развитых демократий. Динамика, которая является результатом взаимоотношений авторитарных режимов и гражданских общественных организаций, принципиально различна в авторитарных и демократических странах, несмотря на наличие сходных тенденций, таких как рост индивидуального доверия между членами ассоциаций. Это аргументируется тем, что ограничения, накладываемые авторитарным режимом, заставляют ассоциации принимать решение о том, на чьей они стороне. Если ассоциация стремится достигнуть поставленных целей, ей, возможно, придется играть по правилам режима. В таком случае ассоциация сможет удовлетворить базовые потребности своих членов и достигнуть целей исключительно посредством коррумпированной сети патронажа, поскольку ресурсами обладает только правящий режим. Эти сети повышают роль авторитарного режима за счет роста недемократических способов доступа к лицам, ответственным за принятие решений. Парадоксально, но социальный капитал в этих прорежимных ассоциациях увеличивается, так как члены ассоциации, играя в рамках установленных ограничений, могут обоснованно рассчитывать на позитивные результаты для своей группы, которой в таком случае становится невыгодно разрушать подобные сетевые связи в пользу более честных и демократических способов доступа к лицам, принимающим решения, так как это уменьшит ее выгоду. Обратная сторона этой логики состоит в том, что оппозиционные режиму организации, которые не используют такие связи или не имеют патронажных связей с режимом, обладают более низким уровнем социального капитала в результате приверженности более демократическим ценностям, которые не позволяют им добиваться того же уровня привилегий. Джамаль[964] не списывает со счетов сложную работу многих автономных оппозиционных организаций, но гражданское общество в итоге не приводит к демократизации, поскольку авторитарная динамика создает очень жесткую структуру доступных для ассоциативной жизни инициатив и не допускает возникновения демократических установок. Как указывалось выше, это происходит несмотря на тот факт, что, по крайней мере риторически, все политизированные группы гражданского общества привержены идеалам демократии и прав человека. Сложность состоит в том, что исламистский и светский секторы относятся друг к другу с большим недоверием, так как имеют принципиально различное понимание сути демократии, а также того, что она должна делать и каким образом должна осуществляться. Эти глубокие идеологические расхождения и разделение в понимании той степени либерализма, которая должна быть привнесена, подрывают возможность построения коалиций, что делает гражданское общество неэффективным в обеспечении перемен. Этот сценарий во многом отличается от сценариев в Восточной Европе и Латинской Америке, где группы гражданского общества, вне зависимости от расхождений между ними, смогли построить краткосрочные альянсы для достижения общей цели – избавления страны от авторитаризма.

21.5. Ключевые положения

• Ислам и арабская политическая культура не являются полноценными обоснованиями сохранения авторитаризма в регионе.

• В гражданском обществе существует достаточно серьезное расхождение между исламистами и либералами, что не дает им возможности создания коалиций, которые смогли бы противостоять авторитарным режимам.

• Исследовать поведение политических акторов, в особенности исламистских, необходимо через понимание той среды, в которой они действуют.

Когда речь идет об арабском мире, очень сложно не обратить внимание на значимость экономических факторов в сдерживании демократизации. Один из наиболее весомых выводов, сделанных в работах о переходах к демократии, гласит, что создание и укрепление независимого среднего класса увеличит давление на авторитарный режим по поводу демократизации. Поступательная интеграция стран региона в мировую экономику и расширение частного сектора сформировали значительный средний класс, который извлек пользу из приватизации, возрастающего взаимодействия с иностранными инвесторами и расширения возможностей торговли и коммерции. Однако серьезный импульс для демократизации не появился, и, согласно некоторым исследователям, причиной тому является функция рент, которая влияет на национальную экономику и политическую систему. На протяжении ряда лет распространенным объяснением присутствия авторитаризма был рантъеризм. Хазем Беблауи и Джакомо Лучиани[965] утверждают, что генерируемые вовне поступления от рент в пользу правящих режимов имеют большое влияние на политическую систему страны, так как они позволяют режимам «подкупать» политических оппонентов путем предоставления населению основных услуг. Такая «демократия хлеба»[966] возможна, поскольку ресурсы, которыми обладает государство, поступают от эксплуатации природных ресурсов, не требуя производственной мобилизации широких слоев общества. Отсутствие производственного сектора ставит экономическое положение и развитие целых групп населения в зависимость от государства, что приводит к чрезмерному расширению государственного аппарата и созданию класса предпринимателей, положение и богатство которых зависят от возможностей перераспределения ренты.

Такая структура экономики способствует контролю над политическим инакомыслием, не только потому, что государство является главным работодателем, но и в связи с тем, что ресурсы, получаемые от ренты, могут быть инвестированы в создание аппарата безопасности, задачей которого является подавление несогласия, когда оно возникает[967]. Таким образом, отсутствие значимого налогообложения физических лиц и предоставление основных услуг в обмен на молчаливое согласие с политическим курсом формируют базу для неписаного социального контракта, который избавляет правящие элиты от необходимости введения политического плюрализма. В итоге регион является большей частью авторитарным из-за наличия там нефти и газа, являющихся важнейшими природными ресурсами в мировой экономике, и их воздействия на политические системы стран региона (см. также гл. 8 наст. изд.).