Читать онлайн «Эпоха Обамы. Наши интересы в Белом доме». Страница 74

Еще одним неприятным сюрпризом для Иерусалима стало турне Эрдогана по освободившимся странам Ближнего Востока, в ходе которого турецкий премьер пытался сколотить антиизраильскую коалицию. Ему удалось заключить военный союз с Египтом, где после падения Хосни Мубарака тон задавали «Братья-мусульмане», призывавшие к разрыву Кэмп-Дэвидского соглашения, и в сентябре 2011 года манифестанты громили израильское посольство. «Египет, – писала газета Haarez, – фактически превращается в турецкий протекторат. В Турции вспоминают о тех временах, когда в Каире правили турки-сельджуки и османские паши, и планируют вернуться в эту ключевую ближневосточную страну, ослабленную волнениями. Как и раньше, говорят они, мы будем создавать на Ближнем Востоке империю протекторатов и не вмешиваться во внутренние дела того же Египта. От арабов мы будем требовать только лояльности, а в обмен готовы предложить им экономическую и военную помощь» [628] .

Эксперты утверждали, что Турция вполне может стать центром суннитского военно-политического блока, в который помимо Египта и стран Магриба могут войти консервативные монархии Персидского залива, в первую очередь Саудовская Аравия и Катар, сыгравшие ключевую роль в «арабской весне». Многие предсказывали, что со временем этот блок бросит вызов шиитскому Ирану и вступит с ним в противоборство в Ливане, Сирии и Ираке. И хотя между Анкарой и Тегераном существовало соглашение о разделе сфер влияния в регионе, учитывая, как легко Турция Эрдогана отрекается от вчерашних союзников (и речь не только об Израиле, до 2011 года турки обхаживали полковника Каддафи и даже установили с Ливией безвизовый режим, а затем с радостью делили его наследство с партнерами по НАТО), конфликт с Ираном, в котором государственной идеологией постепенно становился персидский национализм, казался все более реальным. Тем более что Блистательная Порта испокон веков воспринимала Персию как своего главного экзистенциального врага.

Но в 2011 году неокемалисты закаляли характер в противостоянии с Израилем. Усилив свое присутствие в Восточном Средиземноморье, они заявляли, что не допустят израильтян к разработке обнаруженных у берегов Ливана богатых газовых месторождений. Эрдоган стал первым иностранным лидером, который лично посетил сектор Газа и провел официальные переговоры с руководителем радикального движения «Хамас» Исмаилом Ханией.

Анкара грозилась снарядить очередную флотилию свободы, которая отправится в Газу под охраной военных фрегатов и эсминцев турецкого ВМФ, и если израильские корабли попытаются атаковать ее, турки, не раздумывая, будут их топить. Конечно, говорили политологи, сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как рушится блокада Газы, израильтяне не будут, а значит, в ближайшее время может начаться большая ближневосточная война.

Стоит отметить, что эту точку зрения разделяли не только алармисты и паникеры из американских научных центров, но и прагматичные израильские военные, которые никогда не любили нагнетать обстановку. Например, о возможности «полномасштабного регионального конфликта» заявил летом 2011 года командир тылового управления Армии обороны Израиля генерал-майор Эяль Эйзенберг. «Израиль не собирается становиться на колени перед султаном Эрдоганом, – писала газета «Маарив». – Правое правительство Нетаньяху прекрасно понимает, что на Ближнем Востоке диалог можно вести лишь с позиции силы. Любая готовность к компромиссу воспринимается здесь как проявление слабости. Извиниться перед Турцией – значит признать нелегальность блокады Газы. Пропустить караваны, которые отправляются на помощь противнику, – это все равно что согласиться на капитуляцию» [629] .

Угрозы Анкары прервать связи между ВПК двух стран не пугали правительство Нетаньяху. Ведь Израиль совсем недавно отказался продавать Турции современное оружие из опасений, что оно может попасть в руки террористов. Однако разрыв экономических связей мог стать для еврейского государства куда более страшным ударом. Не говоря уже о формировании антиизраильской коалиции.

Иерусалим, со своей стороны, также пытался найти союзников в возможном противостоянии с Анкарой. Велись переговоры с курдскими сепаратистами из Рабочей партии Курдистана. Организовав им поставки современного оружия, израильтяне вполне могли создать хаос на юго-востоке Турции. Кроме того, министр иностранных дел Авигдор Либерман планировал договориться о совместных действиях с лидерами армянского лобби в конгрессе США. «Сотрудничество двух самых мощных лобби на Капитолийском холме, – писал The Economist, – может стать для Анкары фатальным, вынудив Соединенные Штаты занять жесткую антитурецкую позицию» [630] . Пока, правда, правительство Нетаньяху довольствовалось слабыми союзниками вроде Армении, Кипра и Греции (последняя находилась в пикантной ситуации, поскольку являлась партнером Анкары по НАТО). «Заключив военный альянс с Арменией, – писал The American Thinker, – Израиль добьется того, что к союзникам Турции присоединится Азербайджан. Соглашение с Никосией сделает противником Иерусалима Республику Северный Кипр. В общем, мы станем свидетелями новой конфигурации союзов, созданных по принципу «враг моего врага – мой друг». Все это очень напоминает дипломатию накануне Первой мировой войны» [631] .

Правда, оставались в США и оптимисты, которые видели в турецко-израильском конфликте показное противостояние, своего рода отвлекающий маневр. «Склока Эрдогана с Нетаньяху, – отмечал журнал The Nation, – была задумана лишь для того, чтобы не акцентировать внимание на такой важной уступке Анкары, как согласие разместить на турецкой территории американский радар, который является ключевым элементом системы ПРО, создаваемой администрацией Обамы (к слову сказать, трехстороннее соглашение Вашингтона, Анкары и Иерусалима об обмене информацией о ракетных запусках вероятного противника никто не отменял). Кроме того, театральная постановка, за которой мы все с интересом наблюдаем, призвана отвлечь внимание от подготовки агрессии против Сирии, на северной и южной границах которой «рассорившиеся союзники» сосредотачивают ударные группировки войск» [632] .

Многие политологи просто не желали верить в то, что стратегический альянс Турции и Израиля может быть разрушен: слишком тесным было сотрудничество между военным командованием и спецслужбами двух стран. Жесткую антиизраильскую позицию в Турции осуждали ведущие дипломаты вроде замминистра иностранных дел Феридуна Синирлиоглу, представители турецкой оппозиции и даже лидер крупнейшего исламистского движения «Нур» Фетхуллах Гюлен, который до последнего времени покровительствовал правящей партии. И поэтому многие политологи были убеждены, что в своем крестовом походе против Израиля дальше слов Эрдоган не пойдет.

Не могли поверить они и в другую метаморфозу: неужели Турция действительно решилась проводить самостоятельную политику на Ближнем Востоке без оглядки на Вашингтон? Ведь раньше мало кто мог себе такое представить, и все демарши Анкары воспринимались как острые моменты договорного матча. Как бы то ни было, на Западе были убеждены, что если турецко-израильский конфликт продолжится, США будут действовать по принципу divide et impera, стравливая Анкару и Иерусалим

В начале 2012 года Турция вновь оказалась в одном лагере с США, оказая поддержку антиасадовской оппозиции, прежде всего Сирийской Свободной Армии. Резкое изменение позиции Анкары по отношению к Дамаску произошло еще в 2011 году. И турецкие лидеры, которые воспринимались всегда как близкие партнеры Асада стали его заклятыми врагами. Сирийско-турецкая граница была закрыта. Перестала существовать Зона свободной торговли, приносившая немалые доходы коммерсантам из Алеппо и их турецким коллегам.

5 мая 2012 года премьер-министр Эрдоган заявил, что «сирийский режим не продержится долго, поскольку в стране продолжается кровопролитие» [633] . За две недели до этого сирийские войска, спровоцированные боевиками, обстреляли участок турецкой границы в районе Килиса. И Эрдоган тут же пригрозил обратиться за помощью к западным союзникам. Ведь, согласно 5-й статье Устава НАТО, нападение на одного из членов альянса, предоставляет другим его членам право выступить против агрессора без всякого одобрения со стороны Совбеза ООН.

Но чем объяснялась непримиримая позиция Турции по отношению к вчерашнему партнеру? По словам эксперта Центра «Геоарабика» Александра Кузнецова, «неоосманский проект, разработанный ПСР, предусматривал новое издание суннитского халифата, который включил бы в себя Сирию, Палестину, Иорданию и Египет. К тому же, саудовская элита активно толкала Турцию к созданию «освобожденного анклава» на сирийской территории, рассчитывая со временем превратить его в базу для подконтрольных ей боевиков. Согласно планам саудовских спецслужб, в случае реализации этого проекта, повстанцы смогли бы очень быстро перерезать основные транспортные коммуникации в этой части Сирии и захватить Алеппо. Турции в данном случае отводилась роль державы, которая обеспечит физическую защиту мятежников [634] .