Читать онлайн «Сирия и Палестина под турецким правительством в историческом и политическом отношениях». Страница 76

Бедствия, претерпенные этой армией на пути чрез пустыню, превосходят всякое описание. Строгость военной дисциплины, доведенной Ибрахимом до крайних ее пределов, и терпеливый нрав египетского солдата спасли ее от совершенной погибели. Сам Ибрахим страдал тяжким недугом и едва при помощи своих слуг мог держаться на седле. При всем том он не унывал и лично всем распоряжался, продолжая искать в вине поддельных сил к перенесению неслыханных трудов и страданий, какими отплачивал он и вся его армия безумное упорство старого Мухаммеда Али пред волей великих держав.

В таком-то состоянии застал Ибрахим-пашу в пустыне английский полковник Розе, посланный с предложением провести его в Газу. После 34-дневного пути вступил он [Ибрахим-паша] в Газу и слег и постель. Когда к нему представился Омар-паша в качестве комиссара от турецкого правительства, чтобы присутствовать при отправлении в Египет многоиспытанного войска, Ибрахим флегматически его поздравил с завоеванием Сирии и пророчески присовокупил: увидим теперь, как вы управитесь краем после такой суматохи. Затем он стал шутя рассказывать, сколько труда ему стоило унять буйство сирийских племен и ввести то внутреннее устройство, которое поспешили теперь разрушить до основания представители Порты.

Армия египетская, уменьшенная вполовину от бегства всех сирийских рекрутов и от своих страданий в пустыне, вступила в Египет в числе 36 тыс. человек. Заметим, что во всю кампанию и при потере Акки и других поморских городов число убитых едва ли простиралось до 3500 человек. Что же касается до странного явления 75-тысячной армии, отлично устроенной, под предводительством даровитых и храбрых генералов, которая в четырехмесячную кампанию рушится будто под влиянием чар и осуждена обозначить своими костями путь свой чрез пустыню, чтобы бегством спасаться из Сирии пред горстью неприятеля, то разрешения этой задачи мы должны искать не в стратегическом искусстве и не в военных подвигах союзной армии, но единственно во вражде народной. В марте 1841 г. Ибрахим, оправившись от своего недуга при пособии английских медиков, отплыл сам на пароходе в Египет и, как командир разбитого корабля, последний покинул свою роковую добычу — Сирию, столь бесполезно упитанную египетской кровью.

Взгляд на турецкие завоевания. — Их прочность соразмерна их труду. — Историческая задача о Сирии. — Древние ее судьбы — политические и духовные. — Иудейство, христианство и мухаммеданство. — Упадок Сирии. — Попытка англичанина Чеснея к восстановлению древних торговых путей

Решения великих держав исполнились; тревога, объявшая Восток и Европу при трех последовательных бедствиях, настигших Османскую империю в промежуток двух недель в июне 1839 г. — смерти султана, потере войска, измене флота, — тревога эта благополучно миновала, и потомок Селима Грозного (Яуз-султан-Селим) вступил в законные свои права.

Внутренние элементы края, тщательному исследованию которых мы преимущественно посвятили этот исторический труд, достаточно поясняют быстрый и легкий успех всякого завоевания в Сирии. Таков искони политический характер этого края. Упорная борьба тиро-сидонян против Александра и борьба евреев против Рима — это частные эпизоды, равно как и борьба гостей-сельджуков противу крестоносцев. Но нет в истории примера, чтобы Сирия помыслила о своей независимости даже в эпоху своего могущества, когда ее народонаселение было вдесятеро многочисленнее нынешнего, когда гражданственность в ней процветала. После победы, одержанной Птолемеем над Антиохом у южных пределов Сирии, пред городом Рафией, племена сирийские одно за другим спешили покориться египетскому царю. «Таков людской обычай, — говорит Полибий, — но ни одна страна по природным своим наклонностям и по быстроте своих впечатлений не отдается победителю с такой охотой, как Сирия»[249].

То же явление повторилось при нашествии османов в 151 [6] г., при нашествии египтян в 1832 г. и в описываемую нами эпоху. Обвинить ли в том племена сирийские или правительства, которым последовательно обречены племена эти? Два коренных элемента — анархический навык и феодальное раздробление — под безнравственным трехвековым владычеством султанов без сомнения упрочились, но они проявляются с первых годов завоевания турецкого. Еще при Селиме I могли бунтоваться назначенные им в Сирию паши, и с той поры уже Сирия служила постоянным бременем для Османской империи.

Подобно всем своим предшественникам и последователям в великом подвиге основания империи, объемлющей лучшую часть всемирного наследия римлян, Селим заботился лишь о материальном блеске завоеваний, о непомерном размахе Османовой сабли и мало помышлял о гражданском подвиге, которым должно упрочиться дело сабли.

Если станем внимательно следить все эти кровью и огнем исписанные скрижали османские от родоначальника Османа до Абдул Меджида, то убедимся в том, что всякое из завоеваний, которыми ознаменованы блистательные дни османской истории, упрочилось впоследствии соразмерно с трудом первоначального приобретения. Внутренние малоазийские области и Румелия, где каждый шаг был куплен победой, служат и поныне горнилом османских сил. Если в два первых года греческой войны горсть эллинов изгнала осман из Пелопоннеса и Северной Греции и овладела неприступными твердынями этого края, вспомним, что турки также в свою очередь за век с лишком пред тем в две кампании сметали оттуда венециан. Между тем как острова Архипелага, эти цветы, собранные некогда османским флотом в его прогулках по морю, бесспорно отпадали один за другим от Махмудова венца; Кандия, упитанная янычарской кровью, устояла противу геройских усилий христианского ее народонаселения и упорных экспедиций эллинов. Замечание наше еще более подтвердится, если вникнем в степень влияния султанской власти в каждой из областей от Аравии и Бахрейна до Дунайских княжеств. Не жребий войны, не случайности правительственных попыток решают судьбы народов и царств, но политические законы, действующие на мир с неизменным, непреоборимым влиянием законов физических. Если Турция еще в XVI в., в блистательный период своего могущества и гражданственности, когда племя Османа порождало ряд гениальных султанов и государственных людей, не успела упрочить за собой Сирию и извлечь из нее какую-либо пользу, ужели сумеет она теперь искупить гражданским трудом трехвековую неурядицу своего сирийского управления, когда и Турция одряхлела, и область, присужденная ей волей великих держав, одичала и обеднела?

Пред судом истории не станем слагать на турок всю ответственность постоянного обеднения края, упадка его торговли и промышленности в течение трех последних веков. Но нет сомнения, что турецкая правительственная система всего более содействовала политическому развращению края, приучила Сирию к постоянным внутренним обуреваниям и разрушила те элементы, которые таились в ней два тысячелетия, от финикиян до турок, и каждый раз после тягчайших испытаний проявлялись быстрым восстановлением внутреннего ее благоденствия в промежутки покоя и мира.

При Селевкидах достигла Сирия высочайшей степени своего развития. Она едва ли не самый блистательный из обломков эфемерной империи Александра. Борения с соседним Египтом и с северными племенами — армянами и парфянами — не переставали тревожить царство, потрясаемое в то же время внутренними враждами потомства Селевка Никатора. Затем, едва отдохнула она под римскими орлами, не прошло и полувека, Сирия является лучшей, богатейшей роскошнейшей провинцией Римской империи и оспаривает у самой Греции пальму эллинического образования, так счастливо привитого в ее почву сподвижниками Александра. При преемниках Константина Антиохия делается второй столицей Востока и школой христианской философии. Новые бедствия настигают ее при нашествиях персов, и вскоре затем делается она добычей полудиких арабов. Покрытая пеплом своих городов, в полвека оправляется она, наделяет арабов сокровищами греческого образования и удивляет мир преизбытком своего благосостояния, блеском халифата и возрожденной наукой. Даже в эпоху крестоносцев, после внутренних борений раздвоенного духовного и гражданского наследия Харуна эр-Рашида и после нашествий диких сельджуков, Сирия, уже лишенная светильника науки, столько раз в ней просиявшего от веков незапамятных, еще цветет торговлей и пышной своей промышленностью в краткие промежутки мира.

При всех обуреваниях последовавшего затем мрачного трехвекового периода торговля и промышленность не перестали процветать в сем краю, так щедро одаренном природой; доказательством тому служат богатства, почерпнутые в нем мореходными республиками Италии. Затем османское завоевание включает Сирию в состав империи, под эгидой которой эта страдальческая страна освобождалась от внешних напастей и внутренних борений.