Читать онлайн «Была ли альтернатива? («Троцкизм»: взгляд через годы)». Страница 72

Так завершилась одна из самых крупных идеологических фальсификаций, эксплуатировавшая доверие к Сталину уже не отдельных людей, а всего рабочего класса.

Как писал в 1939 году Раскольников в письме Сталину, «рабочий класс с самоотверженным героизмом нес тягость напряжённого труда и недоедания, голода, скудной заработной платы, жилищной тесноты и отсутствия необходимых товаров. Он верил, что вы ведёте его к социализму, но вы обманули его доверие. Он надеялся, что с победой социализма в нашей стране, когда осуществится мечта светлых умов человечества о великом братстве людей, всем будет житься радостно и легко.

Вы отняли даже эту надежду: вы объявили социализм построенным до конца. И рабочие с недоумением, шепотом спрашивали друг друга: „Если это социализм, то за что боролись, товарищи?“» [648]

Разумеется, в 1926 году Троцкий не мог предвидеть всех трагических событий последующего десятилетия. Однако он уже в то время фиксировал внимание партии на том, как далеко СССР отстоит и ещё длительное время будет отстоять от подлинного социализма. Говоря о том, что же можно назвать социалистическим хозяйством в подлинном смысле слова, он замечал: «…В тезисах тов. Рыкова сказано, что мы приблизились к довоенному уровню. Но и это не точно. А население у нас то же? Нет. Большее! А среднее душевое потребление промышленных товаров? Значительно ниже, чем в 1913 году… А что такое уровень 1913 года? Это уровень нищеты, отсталости, варварства. Когда мы говорим о социалистическом хозяйстве и о подлинном подъёме социалистического хозяйства, это значит: противоречия между городом и деревней не должно быть; это значит общее довольство, обеспеченность, культура. …Мы можем достигнутыми успехами гордиться, но ломать историческую перспективу нельзя. Это не есть ещё подлинный подъём подлинного социалистического хозяйства, это только несколько первых серьёзных шагов по тому длинному мосту, который соединяет капитализм с социализмом» [649].

Показывая неправомерность сведения международных условий социалистического строительства в СССР только к опасности интервенции со стороны капиталистических государств, Троцкий говорил: «Разве же, товарищи, в самом деле, вопрос сводится к интервенции? Ведь нельзя же себе дело представлять так, что вот мы строим в этом доме социализм, а враги извне нам стекла могут разбить.

Вопрос не так просто стоит… вопрос идёт об экономических взаимоотношениях СССР с капиталистическими странами в полном объёме. Эти взаимоотношения отнюдь не исчерпываются той исключительной формой, которая называется интервенцией. Они имеют гораздо более непрерывный и глубокий характер» [650].

Кроме военной интервенции, доказывал он, существует интервенция дешёвых цен на товары, производимые за рубежом. Поэтому в ближайшее время задача состоит в том, чтобы приблизить цены и нормы душевого потребления в Советском Союзе к ценам и нормам передовых капиталистических стран и не допускать дальнейшего отставания от последних по этим решающим экономическим показателям.

Вслед за Марксом и Лениным Троцкий исходил из того, что победивший социализм предполагает прежде всего более высокий уровень развития производительных сил, чем в передовых капиталистических странах. Достижение этой цели Советским Союзом в одиночку невозможно, поскольку советская экономика не может развиваться иначе, как в теснейшей взаимосвязи с развитием мирового рынка, а мировое хозяйство «в последней инстанции… контролирует каждую из своих частей, даже если эта часть стоит под пролетарской диктатурой и строит социалистическое хозяйство» [651].

За такую постановку вопроса сталинско-бухаринская фракция обвиняла оппозицию в неверии в победу социалистического строительства и пессимизме.

Разумеется, всё это не означало, что Троцкий, как долгие годы твердила сталинская и постсталинская пропаганда, выступал против курса на построение социализма в СССР. Напротив, все его практические предложения были направлены на то, чтобы вести социалистическое строительство вперёд с максимально возможной энергией и последовательностью. «Речь идёт, разумеется, не о том, можно ли и должно ли строить социализм в СССР,— прояснял он свою позицию в дискуссии.— …Наша работа над строительством социализма есть такая же составная часть мировой революционной борьбы, как организация стачки углекопов в Англии или строительство заводских ячеек в Германии» [652]. Каждый успех хозяйственного развития в СССР — это шаг по длинному мосту, соединяющему капитализм с социализмом. Демонстрируя возможности социализма в развитии экономики и улучшении жизненного уровня трудящихся, он способствует приближению революции в Европе. Поэтому тезис Бухарина о том, что «мы будем плестись черепашьим шагом, но что всё-таки мы социализм строим и что мы его построим» [653], не выдерживает критики. «Черепашьим шагом,— говорил Троцкий,— мы социализма не построим никогда, ибо нас всё строже контролирует мировой рынок» [654].

Троцкий обращал внимание на неправильность самой постановки вопроса: у кого больше шансов — у Советского Союза, чтобы довести до конца построение социализма независимо от того, что будет происходить во всём остальном мире, или у мирового пролетариата, чтобы завоевать власть до построения социализма в СССР. (При этом Троцкий рассматривал прежде всего ситуацию в Европе, поскольку он считал, что для Соединенных Штатов Америки перспектива социалистической революции в обозримый период не реальна.)

В данной связи он строил многовариантный прогноз на ближайшие 30—50 лет, которые он считал минимальным сроком для построения социализма в СССР при отсутствии социалистической революции на Западе. Если исходить из того, что европейский пролетариат за эти годы власти не завоюет (а только на такой перспективе может строиться теория «победы социализма в одной стране»), то из этой перспективы вытекают несколько вариантов развития событий в Европе.

Первый вариант: «Европа будет, как ныне, качаться вокруг довоенного уровня… Но это „равновесие“ потому мы и называем неустойчивым, что оно… неустойчиво» [655]. Такое положение не может длиться 20—30—40 лет, оно должно разрешиться в ту или иную сторону. Следовательно, возникает либо второй вариант, предполагающий «загнивание» капитализма и победу революций в европейских странах, либо третий — «европейский капитализм будет идти вверх в течение ближайших 30—50 лет, которые нам нужны были, чтобы построить социализм» [656]. Но в последнем случае развивающийся капитализм, который будет иметь, помимо всего прочего, соответствующую технику и вообще соответствующие средства, сможет через рабочую аристократию поднять массы на войну против СССР. На такой перспективе нельзя «строить перспективу социализма в нашей стране».

Рассматривая сегодня судьбу многовариантного прогноза Троцкого, следует прежде всего подчеркнуть, что история XX века оказалась «хитрее» всех мыслимых в 20-е годы прогнозов. Троцкий, в последующие годы уточнявший и частично изменявший свой прогноз с учётом изменений в международной обстановке и внутреннем положении СССР, продолжал называть капитализм «загнивающим». Для такой оценки капитализма в 30-е годы были весьма серьёзные основания: мировой экономический кризис и «великая депрессия» в большинстве капиталистических стран, приход к власти фашизма в Германии, вторая мировая война, начавшаяся как война между ведущими капиталистическими державами.

Троцкий не отказывался и от надежд на европейскую революцию, для чего тогда также были весьма серьёзные основания. В 30-е годы большинство стран Европы, прежде всего Германия, Франция и Испания, прошли через полосу революционного кризиса. Непосредственно-революционная ситуация не разрешилась в этих странах победой социалистической революции прежде всего в результате чудовищных ошибок Коминтерна, всецело подчинённого сталинистскому руководству, в результате уничтожения Сталиным тысяч и тысяч зарубежных коммунистов, способных возглавить социалистическую революцию в своих странах [657], наконец, в результате ослабления в сознании трудящихся Запада притягательности социалистических идей, скомпрометированных сталинистской практикой в СССР. Всё это привело к тому, что возможности, которыми была чревата революционная ситуация во многих европейских странах, оказались упущенными.

Сталин отнюдь не желал спонтанной победы социалистических революций в Европе, поскольку она неизбежно подорвала бы его господство в мировом коммунистическом движении. Закономерным продолжением «теории победы социализма в одной стране» стал его лозунг о том, что Советский Союз является подлинным отечеством пролетариата и коммунистов всех стран. Практическим претворением этой установки стало подчинение интересов развития мирового революционного процесса и интересов рабочего класса других стран интересам СССР в том виде, как их понимал Сталин [658].