Читать онлайн «Месть за победу — новая война». Страница 52

Через десять дней, 1 августа 1997 г., президент Клинтон детально обсудил эту тему в беседе с Гейдаром Алиевым, президентом Азербайджана. Американский президент демонстративно пообещал президенту Алиеву поддержку любых планов экспорта азербайджанской нефти на Запад. Клинтон: «В мире растущих энергетических запросов наша нация не может позволить себе полагаться в энергетическом обеспечении на единственный регион»[266].

Это никогда не бывает случайным словосочетанием у американцев. Когда президент Соединенных Штатов заявляет, что на кону безопасность страны, это фактически означает, что правительство страны практически готово, борясь за свои права, применять силу. Заявление Клинтона не могло быть воспринято легковесно. Через полтора месяца после встречи Клинтона с Алиевым начались военные учения «Центразбат‑97» — демонстрация того, что Каспий представляет жизненный интерес для США. Так глубоко в просторы СНГ американцы еще не забирались. Теперь они демонстрировали и волю и решимость. В то же время заместитель помощника государственного секретаря Келлехер и генерал Шихан сопроводили американские войска на учение в Казахстан.

Вторые учения «Центразбата» прошли в сентябре 1998 г., когда несколько сот американских солдат прибыли из форта Драм (штат Нью — Йорк) в Ташкент, а затем на базу в Северную Киргизию[267]. В 1999 г. командование подготовки и доктрин создало компьютерную модель Каспийского бассейна для опробования различных сценариев вмешательства вооруженных сил США в дела региона[268]. Речь на американо–азербайджанских переговорах зашла о создании военной базы в Азербайджане[269].

Инерция созданного процесса требует от США установления особых военных отношений с центральноазиатскими странами на территории прежнего Советского Союза. Во всем объеме встает техническая проблема транспортной связи США с регионом. Произошло нечто важное. Впервые нынешние союзники по антитеррористической коалиции оказываются соперниками, находясь плечом к плечу.

В этом плане стоит обратить внимание на оценки собственно американских специалистов: «Стремясь к ослаблению зависимости Запада от Персидского залива, американские лидеры обратили огромное внимание на проблему использования ресурсов Каспийского моря. Вашингтон увеличил свои военные возможности в данном регионе. Это, в свою очередь, немедленно вызвало озабоченность Москвы, которая рассматривала этот регион как традиционную сферу своего влияния. Российские лидеры также прилагают усилия к тому, чтобы обеспечить поток нефти и газа по российским нефте– и газопроводам. Определилась сцена для долговременной силовой борьбы между Соединенными Штатами и Россией»[270]. При этом исследователи отмечают, что речь идет не только об экономических выгодах, но о геостратегических соображениях. В современной ее форме борьба представляет собой «наступление западных интересов, встречающее русских, ведущих арьергардные бои на своем собственном прежнем заднем дворе»[271].

За период 1998–2005 гг. Соединенные Штаты оказали пяти прикаспийским государствам фантастическую помощь — более миллиарда долларов[272]. Более всего получила Грузия (300 млн), которую Вашингтон считает ключевым игроком. Министерство обороны США оказало помощь в модернизации грузинской армии. Особенное внимание было уделено защите нефтепроводов. То же внимание к энергетике характерно для отношения Вашингтона к Казахстану и Азербайджану (последнему оказала значительную военную помощь союзная с США Турция). Казахстан, в частности, получил от Америки скоростное морское судно для укрепления своего влияния на Каспии, Президент Назарбаев подписал с американским правительством соглашение об обмене офицерами и регулярном военном контакте. Так США становятся «не совсем чужой» силой на Каспии. Представитель Совета национальной безопасности США открыл смысл происходящего так: «Разбить монополию России на контроль над транспортировкой нефти из Каспийского региона»[273]. На настоящее время и США и Россия стремятся укрепить свои военные позиции в данном регионе.

Двух обстоятельств — соперничества Москвы и Вашингтона, а также стремления местных режимов извлечь максимум из этого соперничества достаточно для дестабилизации обширного региона. К этому следует добавить собственные интересы Турции и Ирана, общий социальный крах в регионе, усиление межэтнической розни. В результате немалое число специалистов, в частности профессор М. Б. Олкотт (Колгейтский университет, США), предрекают агрессивную борьбу за энергию Каспийского бассейна, «создание зоны нестабильности и кризиса, который может простираться от Черного моря до Индийского океана, от Уральских гор до бассейна реки Тарим в Китае»[274]. Еще более откровенен М. Клэр: ни США, ни Россия «не могут контролировать социальное и политическое развитие Каспийского региона, не могут предотвратить порывов насилия. В результате они могут оказаться в ситуации, когда их жизненно важные интересы окажутся под угрозой и единственным способом решения проблемы будет прямое военное вмешательство. Именно таким путем ход событий в Каспийском бассейне может создать условия для широкомасштабного конфликта в регионе»[275].

В определенном смысле эмигранты важнее для Соединенных Штатов, чем иммигранты, поскольку представители американской духовной и материальной культуры так или иначе воздействуют на внешний мир — как своим примером, так и своими действиями за пределами Америки. Речь идет в первую очередь о дипломатах, гражданских лицах, военных (расквартированных в самых разных углах мира), менеджерах и представителях американских транснациональных компаний. Три категории особенно важны:

— военная каста. Долгий опыт общения с внешним миром имеет каста американских военных, расквартированных от Германии до Японии, от Филиппин до Узбекистана, — в 45 странах. Их деятельность наиболее целенаправленна, они знают, где они служат и зачем. Их трудно сравнить, скажем, с офицерами британской колониальной администрации; они гораздо демократичнее и несут с собой все «ценности» американской массовой культуры. Но следует сказать, что американские разведслужбы начиная с Центрального разведывательного управления не похожи на разведывательные службы Британской империи, которые пестовали свои сети по всему миру почти столетия;

— носители культуры в политической и научной среде — от дипломатов до студентов. Здесь Америка, возможно, отстает от таких прежде глобально значимых стран, как Британия, которая в свое время имела превосходный механизм особых отделений Оксфорда и Кембриджа для колониальной администрации, языковой практики, углубленного знакомства с чужими культурами и переноса британских ценностей в огромный внешний мир. Выпускники американских университетов, как бы там ни было, предполагают пребывание и работу (равно как и семейные планы) внутри Соединенных Штатов, а вовсе не в среде «аборигенов»;

— представители американского бизнеса. Американский бизнес представлен по всему миру — от давно завоеванного латиноамериканского или европейского рынка до новых «полей сражений» (скажем, в Центральной Азии). Проникая в деловые круги страны обитания, американские бизнесмены несут непосредственный опыт общения с американской культурой в слои торгово–промышленной элиты почти всех стран мира (кроме «государств–изгоев»).

Настоящими своего рода «разносчиками» американских культурных ценностей являются иностранные студенты, учащиеся в американских университетах и колледжах. Они с необычайной быстротой и надолго впитывают смысл и внешние формы американского образа жизни. Особенно отмечают тех, кто явился в Соединенные Штаты постигать экономические дисциплины. Они априорно привержены принципам свободного рынка; возвращаясь в свои страны, они немедленно стремятся воплотить на собственной почве экономические и политические принципы, почерпнутые на американской почве. Как оценивает их американский исследователь Дж. Курт, «эти иностранные студенты являются как имперскими иммигрантами — когда они прибывают на учебу в Америку, — так и имперскими эмигрантами — когда они возвращаются для продолжения своей карьеры в собственные страны. Более того, те из них, кто остался в Америке, создают своего рода corpus colosseum между американской метрополией и ее хинтерландом. Речь идет как об ученых и инженерах, так и о бизнесменах и юристах. Специалист по компьютерам из Индостана, который живет и работает в Америке, является самым эффективным звеном, чем, скажем, в Бангалоре. Все они (китайцы, израильтяне, австралийцы) осуществляют свои функции добровольно — и часто с охотой и без напряжения; для Соединенных Штатов они проделывают ту же работу, что делали их предшественники в габсбургской империи, а особенно в Оттоманской империи. Они помогают интегрировать элиты имперской периферии в имперское ядро»[276].