Читать онлайн «Конспирология». Страница 113

Метастратегов интересует абсолютным образом лишь интересы сухопутной цивилизации, Евразии, ее геополитическая мощь. Если эта цель входит в противоречие с локальными интересами одного из объективно евразийских государств, с конкретным правительством или социально-экономическими приоритетами отдельного народа или общества, метастратеги по уровню своего положения будут действовать вопреки локальным интересам даже в том случае, если речь идет о собственной стране, ее правительстве и населении. Это касается как представителей суши, так и представителей моря. Таковы закономерности геополитики как дисциплины и сферы действия.

Все изложенное выше дает нам априорно логическую парадигму, в которую должны быть помещены модели действия и противодействия спецслужб. Эта парадигма сводится к следующей общей формуле.

Существует два геополитических центра, соответствующих цивилизации моря и цивилизации суши. Им соответствуют сверхсекретные метастратегические организации, которые координируют, предопределяют, планируют и осуществляют шаги планетарного масштаба, надзирают над ходом борьбы цивилизаций. Это своеобразные генеральный штаб суши и генеральный штаб моря. Иными словами, соответствующие центры решений и анализа могут быть названы “орденом Евразии” или “орденом Атлантики”.

Сам факт существования этих организаций не может быть фиксированной очевидностью, не может иметь верифицируемых конституционных или легитимных основ или документов. Этому противоречит сам цивилизационный характер их деятельности, не санкционированной никакими инстанциями и обязанной по своей природе оставаться строго секретной. В отношении этих инстанций бесполезно пытаться обнаружить их подлинное название или аббревиатуру, под которыми они фигурируют во внутренних документах. Ни таких названий, ни таких аббревиатур не существует. Эта реальность не подлежит исторически достоверной верификации, и на этом основании ее часто относят к области “мифа”. Поэтому названия, которые мы все же к ней применяем, являются в достаточной степени условными и обобщающими. Вместе с тем, на ином более конкретном и доступном историческому анализу уровне — и в первую очередь, на уровне кратополитики — постоянно прослеживается наличие ясной, последовательной, управляемой единой волей и единой логикой деятельности, которая не может быть случайной или бессознательной, не может быть сведенной к серии странных совпадений. Эта деятельность проявляется в самых разнообразных сферах политической, социальной, культурной или религиозной жизни народов, и при всем многообразии факторов отчетливо прослеживается как таковая следованием предначертанному плану.

Конечно, можно было бы отнести конкурирующую геополитическую стратегию двух альтернативных цивилизаций к “хитростям мирового разума”, к объективной логике истории, не осознаваемой людьми, действующей помимо их сознательной воли. Но это опровергается тем фактом, что при всей закрытости и неизвестности геополитической науки и ее основополагающих позиций, они все же спустя какое-то время попали в сферу внимания интеллектуальной общественности.

В этом отношении можно провести параллель с марксизмом: до какого-то времени законы “смены формаций” и “соотношения производительных сил и производственных отношений” действовали объективно без их полного осознания субъектами экономической истории (Трудом и Капиталом, антагонистическими классами и т. д.), но, начиная с определенного момента, эта закономерность осознается и становится активным учением, взятым на вооружение заинтересованными сторонами. Этот переходный момент есть точка рождения идеологии. В отношении марксизма не представляет труда исторически отметить эту точку, и показать, где начинается осознанное отношение к экономическим законам, а где это отношение инерциально и пассивно. В области геополитики аналогичный момент наметить труднее в силу крайней деликатности той области, с которой геополитика имеет дело. Но все же на рубеже ХХ века становится совершенно очевидно, что базовые геополитические принципы вполне осознаются рядом политологов и идеологов, и есть все основания предположить, что параллельно создаются и “закрытые организации”, соответствующие данной аналитической и проективной парадигме, реализующие ее на практике.

Так как подавляющее большинство современных мировоззренческих структур — идеологий, движений, партий, обществ и т. д. — возникли под прямым или косвенным воздействием европейских тайных обществ масонского или парамасонского типа (в том случае, если речь не шла о секуляризированных проекциях чисто религиозных организаций или сект), то можно предположить, что и геополитические центры имеют сходное происхождение. Утверждать это со всей определенностью невозможно, но по логике вещей дело должно было обстоять именно так или приблизительно так.

Еще раз подчеркнем, что формулы “орден Евразии” и “орден Атлантики” являются наименованиями условными. Они точно соответствуют характеру и сфере деятельности высших геополитических центров, недвусмысленно характеризуют ее направленность и ее рамки. Вместе с тем это не самоназвание и не шифрованный код. Добавление слова “орден” в этом сочетании призвано акцентировать “закрытый”, “обособленный” характер этих структур, солидарных, замкнутых, связанных строжайшей тайной и дисциплиной. Все эти черты были в какой-то мере свойственны историческим рыцарским и религиозным орденам, да и сами масоны сплошь и рядом называют себя “орденом” без всяких дополнительных пояснений.

Итак, “орден Евразии” и “орден Атлантики”. Их цели вытекают из объективной геополитической картины мира. “Орден Евразии” стремится укрепить стратегические и метастратегические позиции Heartland’а, Суши, сухопутной цивилизации, теллурократии.

На уровне стратегическом это означает максимальную интеграцию евразийских пространств вокруг “географической оси истории”, создание мощного и стратегически единого “континентального блока”. Если рассматривать ту же задачу в географическом смысле, то она будет выражаться в необходимости распространить контроль внутриматериковых пространств Евразии (расположенных в России и вокруг нее) вплоть до ее естественных границ, совпадающих с морским побережьем.

Это означает, что первоочередной задачей “Ордена Евразии” является достижение полного контроль над “береговыми зонами” материка, rimlands, превращение всего материка в единое геополитическое пространство с осью и центром в просторах Heartland’а.

Конечной метастратегической задачей является второй этап экспансии, теперь уже основанной на покорении морской стихии, направленной на распространение геополитического контроля в регионы мирового острова, т. е. постепенное отвоевывание Атлантики, начиная с береговых пространств американского континента, которые должны, в свою очередь, быть превращены в стратегические базы Евразии.

Но отдельные изолированные стратегические вылазки в пределы, контролируемые Морем и талассократией, могут предприниматься и на ранних стадиях в целях дестабилизации геополитического противника.

Кроме того, “орден Евразии”, безусловно, заинтересован в максимальной провокации внутренних катастроф на базовой территории “атлантического блока”, в подрывной деятельности, в провоцировании масштабных процессов, способных ослабить противника в его центрах.

Эта задача имеет вместе с тем и культурное, духовное измерение, так как основные положения евразийского, “восточного” духа, в основных своих положениях противоположны “духу западному”. “Восток”, отстаивая свою цивилизацию на силовом уровне, защищает и утверждает также особую систему или соцветие систем, духовных и культурных ценностей, выработанных тысячелетиями особого пути.

И наконец, огромным и до некоторой степени самостоятельным значением обладает экономический фактор, так как Евразия имеет собственные экономические интересы и специфику разнообразного, но по основным параметрам сходного хозяйственного уклада, который необходимо защищать, а по возможности и навязывать геополитическому противнику и особенно промежуточным зонам. Совершенно симметричная задача и у “ордена Атлантики”. Единственная разница состоит в том, что обе структуры находятся в разных геополитических стадиях. Цивилизация моря завершила стратегическую интеграцию своего гигантского “островного государства” и не имеет “береговых зон”, которые контролировались бы соперником (не считая Кубы и латиноамериканской партизанской герильи). Вместе с тем она не только контролирует большинство морских пространств на планете, но имеет и огромное и устойчивое влияние на всем протяжении евразийских береговых зон, начиная с такой ключевой территории, как Западная Европа, которая во всей геополитической конструкции играет едва ли не решающую роль.