Читать онлайн «Конспирология». Страница 112

Геополитика как наука выделяет два глобальных полюса — сушу и море. Суша порождает свой тип цивилизации, море — свой. Из этого дуализма проистекает пространственная предопределенность истории. Суша противостоит морю, море — суше. Между этими двумя реальностями, полюсами, возникает поле напряженности, которое и есть содержание истории, точнее, пространственное содержание истории, цивилизационное ее содержание. Море предрасполагает к цивилизации торгового, “карфагенского”, либерального типа, к цивилизации, основанной на идее свободного обмена, индивидуализма, социального контракта. Влажная и гомогенная природа морских просторов диктует жесткое разделение на человеческое (экипаж корабля) и нечеловеческое (однообразие морского пейзажа), на технику и отчужденную внешнюю реальность. Так возникает противопоставление человека и мира.

Суша предопределяет “римский”, иерархический, героический тип цивилизации, основанный на идее сакральности и жертвенности. В центре Суши стоит дом как культурный венец природного бытия. Человек сухопутной цивилизации укоренен в почве и живом окружающем мире, в мире качественного пространства, естественный рельеф которого предопределяет формы социальной организации и государственности.

Между Сушей и Морем идет постоянное цивилизационное противостояние, “великая война континентов”. Это динамика геополитической истории человечества.

В ходе исторического процесса обе цивилизационные формы тяготеют к тому, чтобы вобрать в себя максимальное количество территорий и очистить свой цивилизационный идеал от случайных примесей. Так постепенно складывается геополитическая картина противостояния атлантизма и евразийства. Атлантизм — последнее воплощение метастратегического вектора Моря, опирающееся на последние столетия цивилизационного развития Запада и особенно англосаксонского мира. Соответствующей атлантизму социально- экономической формацией является “либерал-капитализм”, “буржуазно-демократический мир”. В последнее столетие инициатива флагмана атлантизма окончательно переходит от Европы и Англии к США. Начиная со второй половины XX века, именно США воплощают в себе полюс Моря, оплот торговой цивилизации, Мировой Остров, гигантский торговый корабль, плывущий в мировом океане.

Противоположный евразийский, сухопутный полюс исторически формируется вокруг Москвы, и постепенно в советский период русской истории евразийский блок достигает своего максимального пространственного воплощения, раздвигая пределы цивилизационного влияния почти на половину земного шара. В этом геополитики видят не исторический произвол, но естественную и закономерную логику организации самого земного пространства, в котором акцентирован Мировой Остров (Америка, континент вытянутый вдоль меридиана) и Мировой Материк (Евразия, континент, вытянутый вдоль широты). Между Америкой и Евразией на глобальном уровне вновь воспроизводится противостояние Карфагена и Рима, завязываются узлы планетарного конфликта новой пунической войны.

Евразия имеет свою ось: это “сердцевинная земля”, heartland, совпадающая с землями России. Она находится в глубине евразийского континента, в максимальном удалении от южных и западных теплых морей, освоенных ранее атлантистами. Между “сердцевинной землей” и мировым островом лежат промежуточные пространства, наиболее значимыми из которых являются “береговые зоны” Евразии, rimlands. Эти береговые зоны подвергаются одновременно двум противоположным геополитическим импульсам — центростремительному, евразийскому, сухопутному, идущему из “сердцевинной земли”, и центробежному, атлантистскому, морскому, идущему от внешнего по отношению к Евразии мирового острова. По историческим причинам позиции атлантизма в береговой зоне особенно устойчивы и сильны на Западе и менее устойчивы на Востоке. Но с геополитической точки зрения, независимо от этого вся полоса “береговых зон” — от Западной Европы через Ближний Восток вплоть до Китая и Индокитая — представляет собой сущностно двойственную реальность, определяемую воздействием разнонаправленных сил.

Среди геополитиков нет единодушного мнения относительно того, что является наиболее значимым пространственным образованием. Первые геополитики (особенно Х.Макиндер) считали, что решающим в вопросе мирового господства является контроль над Евразией. Отсюда знаменитая максима — “кто контролирует Евразию, тот контролирует мир”.

Некоторые позднейшие геополитические школы несколько пересмотрели эту позицию, заявив, что Евразия как “сердцевинная земля” в огромной степени зависит от “береговых зон”, без контроля над которыми она остается планетарно беспомощной. Но в обоих случаях признается важность битвы за Евразию и за контроль над ее береговыми зонами.

Цивилизационная значимость “береговых зон” отмечается геополитиками и в сфере культуры, так как, находясь на перекрестье двух геополитических импульсов, соответствующих двум цивилизационным стихиям, береговые народы традиционно считаются создателями наиболее совершенных форм человеческой культуры и ареной того, что принято называть “историей”. Геополитический подход повлиял на многие современные философские и исторические школы, которые признали культуру следствием двух векторов давления противоположных разновидностей качественного пространства.

Эта кратко изложенная нами геополитическая картина мира описывает контекст и приоритеты деятельности и планирования тех секретных организаций, которые ответственны за разработку и осуществление метастратегических операций планетарного масштаба. Именно с такой картой цивилизаций, их противостояния и их пространственной диспозиции имеет дело узкая группа людей, компетенция которых намного превышает уровень глав государств и их силовых ведомств.

Независимо от конкретики государственных интересов, от благосостояния наций и экономических императивов, часто вопреки поверхностно понятой государственной и социальной целесообразности, вынужденно действуя в атмосфере строгой секретности, иерархи практической геополитики ставят и осуществляют долговременные, крупномасштабные планетарно-исторические задачи, связанные с этапами невидимой непосвященным “великой войны континентов”.

На основании даже беглого изложения основ геополитики применительно к структуре спецслужб становится ясно, что существует всего два центра метастратегической деятельности, два источника глобальной геополитической воли. Один из них представляет собой централ “атлантистских сил”, другой — “евразийских”; один стоит на страже геополитических интересов Атлантики, моря, другой — Евразии и суши.

Бросается в глаза, что оба центра имеют надгосударственный уровень, так как не всегда и не во всех случаях интересы даже таких осевых государств как США или Россия строго совпадают с интересами Атлантики или Евразии. Если взять эти страны как геополитические явления, то тождество интересов будет очевидным. Но на более низком и относительном уровне, эти вещи не столь понятны и не столь сами собой разумеются. И поэтому геополитические центры и организации, о которых идет речь, с необходимостью должны быть тщательно закрыты как внутри, так и вовне этих государств.

Сверхсекретный характер геополитики и геополитических центров с еще большим основанием проступает в иных государствах, нежели осевые цивилизационные центры. Здесь деятельность геополитических служб является проявлением особой воли, посторонней относительно кратополитической структуры самого государства. Поэтому для секретности здесь есть еще больше оснований. Вместе с тем, в государствах, являющихся геополитическими сателлитами или ареной противодействия двух планетарных геополитических сил — даже в том случае, если они представляют собой мощные центры кратополитического суверенитета, — необходимо постоянное взаимодействие между обычными спецслужбами, осуществляющими задачи в рамках кратополитических интересов государства, и глубоко законспирированными геополитическими централами. Иными словами, сфера действия оперативных геополитических организаций является секретной надстройкой над основным зданием традиционных спецслужб, и в осевых геополитических полюсах и во второстепенных “ауксилиарных” пространствах.

Геополитические операторы руководствуются только суммарными интересами суши или моря, а остальные стратегические и кратополитические интересы своих и чужих государств представляются им второстепенными и подчиненными реальностями.

Метастратегов интересует абсолютным образом лишь интересы сухопутной цивилизации, Евразии, ее геополитическая мощь. Если эта цель входит в противоречие с локальными интересами одного из объективно евразийских государств, с конкретным правительством или социально-экономическими приоритетами отдельного народа или общества, метастратеги по уровню своего положения будут действовать вопреки локальным интересам даже в том случае, если речь идет о собственной стране, ее правительстве и населении. Это касается как представителей суши, так и представителей моря. Таковы закономерности геополитики как дисциплины и сферы действия.