Читать онлайн «Черная сотня. Происхождение русского фашизма». Страница 48

Однако эти идолы из иных стран и далеких времен очень плохо соотносились с посткоммунистической ситуаций в России. Старая и новая эмиграция тоже начала давать советы. Михаил Назаров, специалист по масонам, живущий в Мюнхене, предостерег русское общество от американских интриг: кто как не американцы скрывались за августовским путчем 1991 года?[241] Более общий характер имели выступления Александра Зиновьева и Эдуарда Лимонова. Первый, выдающийся специалист по математической логике, в 80-е годы опубликовал несколько интересных, хотя и противоречивых книг. Его идея состояла в том, что сталинизм вечен и что в любом случае этот образ жизни лучше всего подходит для Советского Союза. Когда выяснилось, что эти предсказания не оправдались — к тому же большинство русских не согласилось с его мнением, — Зиновьев разгневался и в серии статей призвал соотечественников поскорее вернуться к старой системе, которая, при всех ее недостатках, предпочтительнее «катастройки» (термин, изобретенный Зиновьевым). «Если бы руководители Запада назначили своего человека главой советского правительства, даже он не нанес бы стране такого вреда, как Горбачев». Если революция 1917 года была национальной катастрофой, то не меньшей катастрофой была и победа Ельцина над путчистами и создание им «Гулага с человеческим лицом»[242].

Лимонов моложе Зиновьева. Он получил известность, выпустив откровенно сексуальную, отчасти автобиографическую повесть о нравах молодого поколения. Лимонов призывает соотечественников проявлять больше патриотизма, резко нападает на предателей внутри страны и за границей, которые хотят погубить отчизну[243].

Прожив много лет на Западе, Лимонов пришел к выводу, что Россия, с ее византийским наследием, — неподходящая почва для капитализма, уходящего корнями в кальвинизм[244]. Преображение сексуально откровенного молодого романиста, отвергнувшего родную страну, было вполне оправданным, равно как и вполне оправданными были выражаемые им патриотические взгляды. Менее понятно было — и московские критики это отметили, — почему патриоты с таким суровым отношением к предательству, так зорко видящие угрозы, нависшие над страной, должны отстаивать свои взгляды в Париже, Цюрихе и Мюнхене, а не возвращаться домой. По тем или иным причинам Кассандры предпочитаю! жить на Западе — как бы ни был он гнусен, ничтожен и лишен духовных ценностей.

Тяжелые чувства правых критиков разделяли многие либералы, особенно после распада Советского Союза, последовавшего за августовским путчем. Как писал Денис Драгунский, Россия выиграла битву с социализмом ценой потери самой себя. Александр Ципко, который раньше и красноречивей других предостерегал от опасности полного распада Союза, доказывал, что без Украины и Белоруссии Россия не выживет, как не выживут и отделившиеся республики: «Мы стерли наше государство с лица земли… Мы уничтожили все наши государственные структуры»[245].

Существенное различие между либералами и правой состояло в том, что последние возлагали всю вину на Горбачева и Ельцина, а не на путчистов, вызвавших катастрофу. Более того, правые полагали, что прежнюю империю, или же большую часть ее, можно восстановить и удерживать единственно лишь с помощью военной силы.

Быстрое ухудшение положения в России в 1991–1992 годах не способствовало трезвому, объективному анализу причин зла и путей спасения страны. Напротив, когда Шафаревич десять лет спустя перечитал свой очерк о русофобии, он не нашел никаких ошибок ни в своем анализе, ни в предсказаниях, сделанных в 1982 году[246]. Русофобия, по Шафаревичу, стала идеологией определенного общественного слоя, меньшинства, нагло позволяющего себе говорить от имени всего народа и пытающегося внушить ему, что русские всегда пресмыкались перед сильным правителем. Известна также причина большей части, а то и всех бед России: если бы Синявский не написал своих очерков о Пушкине и Гоголе и если бы Гроссман не опубликовал «Жизнь и судьбу», то русская история повернулась бы по-иному. Настоящим виновником был вовсе не культ личности Сталина: сталинизм, по Кожинову, — явление глобальное, за которое в ответе не Россия, а Гроссман и прочие мелкие гроссманы. Не важно, что виднейшие русские писатели и мыслители, включая Пушкина, Лермонтова, Полежаева (писавшего, что «народ любит кнут»), Вяземского (создавшего термин «квасной патриотизм»), говорили о русской истории куда резче. Их либо неточно цитируют, либо приписывают им какие-то слова и неизвестно, писали они это или нет, либо их высказывания объявляют частью «загадочного Weltanschauung» (как в случае Чаадаева). Quod licet Jovi, non licet bovi[247] — когда Гроссман излагает те же взгляды, это надругательство и предательство.

При желании можно в известной мере согласиться с Шафаревичем, утверждающим, что изрядная часть русских считает евреев, даже живущих в России много поколений, всего лишь гостями (оставим пока в стороне, справедливо это или нет) и поэтому они должны вести себя тактично; однако с позиций логики и минимального здравого смысла трудно принять утверждение, что «бестактное» поведение евреев вызвало национальную катастрофу.

Почему «Русофобия» Шафаревича так часто цитируется и горячо обсуждается? Акцент следует сделать на фамилию Шафаревич, здесь и таится разгадка, но этот очевидный ответ, по-видимому, ему самому в голову не приходит. Если бы его книга была написана лидерами «Памяти» Васильевым или Емельяновым, ею бы пренебрегли; пожалуй, ее посчитали бы всего-навсего сдержанным изложением определенных националистических сетований на интеллигенцию. Она привлекла столько внимания лишь потому, что ее написал член-корреспондент Академии наук.

Одним из главных объектов нападок Шафаревича и многих других глашатаев правой был историк и публицист Александр Янов, который в 70-е годы эмигрировал из России в США и опубликовал там несколько статей и книг о новой русской правой[248]. Янов один из немногих авторов на Западе, обративших внимание (возможно, несколько чрезмерное) на антидемократический и агрессивный характер некоторых взглядов, пропагандировавшихся в Советском Союзе — как в самиздате, так и в официальных публикациях, — начиная с 60-х годов. Главный вывод Янова был такой: если Запад активно и массированно не поддержит демократические элементы в Советском Союзе, победа крайней правой почти неизбежна. Такая победа, по Янову, чревата смертельной опасностью и для Запада. Хотя факты, приводимые Яновым, были достоверными и вызывали у русских правых замешательство, они часто преподносились как бы впопыхах и несколько сенсационно. Его интеллектуальный подход к истории страдал одномерностью, а политические рекомендации зачастую были непрактичны. Он совершенно верно замечал, что некоторые высказывания русских правых были откровенно антисемитскими и, по сути, близкими к фашистским; однако его критике порой не доставало нюансировки, он не показывал, что правые в других странах тоже выступали с такими заявлениями. Наконец, Янов не пояснял, говорит ли тот или иной автор от своего лица и от лица кучки приятелей или выражает настроения и мнения десятков миллионов. В результате Янов стал удобным объектом нападок для Шафаревича и Кожинова — он якобы призывает Запад оккупировать Россию, чтобы перевоспитать ее, как это сделал Макартур с Японией. Если бы Янова не было, «антирусофобам» следовало его выдумать. При отсутствии подлинно новой русской националистической идеологии, поспевающей за стремительным развитием событий, многие глашатаи правой рано или поздно должны были вернуться к нападкам на евреев. Конечно, время от времени наиболее просвещенным правым это надоедало: ведь все подобные доводы уже приводились раньше. Действительно ли евреи ответственны за все несчастья России? И кто займет их место, когда они уедут? Насколько важен еврейский вопрос для правых экстремистов в условиях гласности. Среди лидеров крайних правых всегда находились такие, которые утверждали, что безоглядный «зоологический» антисемитизм не только неразумен, но и политически неэффективен. Николая Лескова, выдающегося русского писателя прошлого века, нельзя обвинить ни в недостатке патриотизма, ни в юдофильстве, однако в 1883 году он написал большую статью, в которой доказывал, что многие традиционные обвинения против русских евреев на самом деле несправедливы. Одно из таких обвинений заключалось в том, что евреи систематически отравляли русский народ, организовав водочную торговлю. Если это верно, то чем объяснить, что пьянство и связанные с ним преступления были больше распространены там, где евреи не жили, то есть вне черты оседлости?[249]

Однако русская правая 90-х годов, в общем почитающая Лескова, в этом вопросе игнорирует его мнение. Она предпочитает ему знаменитого лексикографа Владимира Даля. Отец Даля был датчанином, мать — немкой, но сам он был убежденным русским патриотом.