Читать онлайн «Образ врага. Расология и политическая антропология». Страница 118

На нигилистическую природу светского еврейства указывал еще один свидетель революционного разорения России Г.Федотов: «Освобожденное духовно с 80-х годов из черты оседлости силой европейского “просвещения”, оказавшись на грани иудаистической и христианской культуры, еврейство, подобно русской интеллигенции Петровской эпохи, максимально беспочвенно, интернационально по сознанию и необычайно активно под давлением тысячелетнего пресса. Для него русская революция есть дело всеобщего освобождения. Его ненависть к царской и православной России не смягчается никакими бытовыми традициями. Еврейство сразу же занимает в русской революции руководящее место».

В советский период «еврейский вопрос» закончился вместе с предсмертным пароксизмом Сталина — «делом врачей». В дальнейшем лишь элитные вузы страны позволяли себе несколько ограничивать наплыв евреев-абитуриентов, да секретные лаборатории и предприятия побаивались брать евреев на работу в связи с постоянными скандалами по поводу «узников совести», затеваемыми на Западе и стимулирующими отъезд евреев из России. Нигилистический слой формировался уже не из евреев, к которым причисляли себя очень немногие. Но во главе диссидентского движения стояли именно евреи, хранившие память о жертвах революционного насилия, захватившего как невинных из среды евреев-мастеровых, даже не помышлявших быть среди «малого народа» русской революции, так и тех, кто был среди виновников гражданской войны и большевистского террора. Если русские явную или вымышленную вину всегда относили к самим себе, то «малый народ» (по этническому составу — интернационал), старался по своей нигилистической сущности старался свалить на «систему».

Еврейский вопрос в современной России до недавнего времени был обсуждаем либо доморощенными «антифашистами», либо «антисемитами», и вообще мало кому интересен. Лишь с середины 1996 г. этот вопрос вдруг обрушился на средства массовой информации. Виной тому — целый ряд открытых заявлений крупных общественных и хозяйственных руководителей о своих нерусских или еврейских корнях. Очевидное «обевреивание» российского государства отражено историями с назначением заместителем секретаря Совета Безопасности РФ Б.Березовского и его израильским гражданством (конец 1996 г.); формированием вице-премьерской команды ельцинского правительства в марте 1997 г. в составе Чубайс, Немцов, Кох, Уринсон и др.; созданием информационной империи В.Гусинского, который организовал масштабные провокации для доказательства присутствия в России «русского фашизма». И, наконец, преимущественно еврейским происхождением большинства олигархов, захвативших высокодоходные отрасли недавно еще общенационального достояния.

В лице этих персон мы снова сталкиваемся с еврейскими «образованцами». Об этом говорит статья в зарубежном издании «Новое русское слово» (17.01.96) одного из самых плодовитых публицистов, вдохновляемого русофобскими идеями и процитированного практически всеми оппозиционными газетами. Нигилизм «с еврейским лицом» (или, по крайней мере, с лицом подчеркнуто нерусским) почему-то стал особенно моден. Кстати сказать, тут проявляется шизофрения, вероятно, чисто этнического плана. Ведь самым страшным для евреев был «пятый пункт» во всякого рода анкетах, а тут — открытое (если не сказать «наглое») выставление своего «пятого пункта» на обозрение публике, привыкшей (благодаря тем же евреям) считать это неприличным. Возникает догадка: не прочувствовал ли «малый народ» свою силу, не ощутила ли еврейская диаспора своей невероятной многочисленности? Ведь оценочно в поле «еврейского влияния» через семейные и родственные узы находится около 10–15 млн. граждан России.

При разрушении страны, в ситуации, когда у власти оказалась группа, принципиально враждебная российской государственности, несущая в себе все черты антисистемы, возник феномен нигилистического рецидива, тем более опасный, что не знает себе серьезных противников. Эта группа легко использует взрывы юдофобии в своих интересах, а попытки интеллектуального противостояния выдает за идеологию, якобы прямо подталкивающую к совершению преступлений. Этот рецидив обнаружился в болезненном отношении евреев к своей этнической идентичности. Очередное обострение еврейской русофобии, активно поддержанное властью, пришлось на 2005–2006 гг., когда темы ксенофобии и экстремизма заполнили массовые издания и были превращены в оружие против патриотического движения.

Больные этнофобией и нигилизмом евреи наносят ущерб не только России и русским. Они убивают и свой собственный народ. Ведь из тех 0.5 % населения России, что считают себя евреями, лишь 10 % дает своим детям еврейское воспитание, а 65 % считает для себя русскую культуру ближе еврейской. К тому же около половины российских евреев и вовсе считают своих советских единородцев давно обрусевшими и ничем не отличающимися от русских («Сегодня» 06.05.96). Евреи, вместе с тем, чувствуют себя в условиях демократических реформ крайне некомфортно, и в большинстве (57 %) даже ожидают погромов в самом ближайшем будущем. Вероятно из чувства ответственности за то, что творят евреи-олигархи в экономике и евреи-русофобы в политике.

Понятно, что юдофобия проявляется в более широких масштабах именно в «демократической России», а не в СССР, поскольку доминирование евреев в сфере науки, образования и здравоохранения (доля евреев среди научных работников и преподавателей вузов была в 5 раз больше, чем доля в городском населении, среди врачей — в 2 раза) было дополнено доминированием в сфере политики и бизнеса. Сочетание доминирования евреев-образованцев в целом ряде важнейших областей социальной жизни с концентрацией их на вполне определенной политической позиции (чего не могло быть при этнической самоидентификации), плюс явный протекционизм со стороны властей, может дать лишь одно — ответную консолидацию и противодействие со стороны русского народа. Можно только огорчаться, что этот протест не носит более решительного (а значит и интеллектуально обоснованного) напряжения.

Замечательный русский мыслитель, ведущий политический философ России конца ХХ века А.С.Панарин увидел в еврейском антропологическом типе явное совпадение с политическим типом глобалиста: «Никто не может игнорировать того факта, что новая “либеральная революция глобалистов” нашла своих непримиримых идеологов и партизан в лице активного еврейского меньшинства. Для этого меньшинства почти все экстравагантности современного глобализма выглядели привычными — вписывающимися в традицию еврейской диаспоры, которая в течение многих сотен лет живет в особом пограничном пространстве и исповедует пограничные ценности. Весь набор признаков: дистанцированность от туземного большинства, тяготение к чисто рыночной модели успеха в противовес модели национально-государственного служения, тяготение к неподконтрольным практикам, тайная эзоповская мораль и тайная глобальная солидарность перемигивающихся за спиной “непосвященных”, наконец, настойчивое стремление находить опору и подстраховку извне — все это обеспечивает завидное единство традиционной психологии еврейского меньшинства с психологией новейшего глобализма. Именно это единство служит одним их механизмов взаимного перераспределения империалистических гражданских войн».

Еврей-ростовщик, долго скрывавшийся на периферии бурно развивающегося буржуазного общества, вдруг обнаружил условия для полного раскрытия своих средневековых повадок. Еврейство, возвратившееся к ростовщичеству, когда торгуют уже не только долговыми расписками, но и национальными суверенитетами, вошло в прямое противоречие с тем, на чем основано современное могущество и благополучие Запада. Прежде «исторический буржуа хорошо осознавал пределы утилитарно-контактных отношений; сохранял способность различать материально-вещественное и идеальное, индивидуальное и коллективное, произвольное и непреложное. Истинную школу тотальной остраненности ему еще предстояло пройти у глобалистов, и здесь его идентичность выстраивается не по старой классической модели, а по модели, олицетворяемой фигурой еврея. Последний — представитель не родины, а диаспоры, кочующий в мировом пространстве в поисках выгоды. Есть все основания подозревать, что новейшая “культурная революция”, случившаяся с буржуазным сознанием, инициирована евреями как адептами последовательной остраненности гражданина мира от всего “местного” и от всего “идеального”».

Непримиримость еврейства ко всем традициям, включая или исключая свою собственную — не так важно, выразилась в готовности к самой оголтелой пропагандистской агрессии. Причем, прорыв еврейства к заплечному инструментарию в начале ХХ века состоялся вовсе не из буржуазной среды. Вслед за захватом власти вчерашние интернационалисты оказались (хотя и не признались в этом) самыми настоящими расистами: «когда большевистская революция приступила к собственно социалистическому этапу, на котором основной мишенью стало русское крестьянство, ее расовый характер обнажился во всей откровенности. В лице большевистских комиссаров прогресс заговорил языком расовой непримиримости и расового геноцида. Почему-то именно та степень абстрагирования от локально-национального, местного и традиционалистского, которую воплощало сознание еврейской революционной диаспоры, оказалась чреватой расовым геноцидом». «Устроители ГУЛАГа были не представителями “традиционного деспотизма”, а расово мыслящими социальными инженерами, задумавшими переплавить устаревший человеческий материал. Ясно, что для этого им понадобилась такая степень “остраненности” от местного антропологического типа, которая замешана не на обычном безразличии внешнего (иностранного) наблюдателя, а на горячей непримиримости тех, кто собирался отвоевать и расчистить землю от знакомого, но ненавистного типа».