Читать онлайн «Великие адмиралы». Страница 51

«ни в одном из флотов не были распространены так мало, как в этом. Бодрость матросов поддерживалась музыкой, плясками и театральными представлениями. Пример, который подавал командующий на «Виктори», может во многих случаях быть использован для сохранения здоровья моряков».

Это было настолько широко известно, что политический карикатурист Гиллрэй как-то изобразил Нельсона водящим хоровод со своими матросами на квартердеке.

Воспитанный в англиканской вере, Нельсон не пренебрегал и духовным здоровьем экипажей. Когда в марте 1798 года он прибыл на борт «Вэнгарда», стоящего в Спитхэде, он потребовал доставить на корабль библии и молитвенники. После победы в Абукирском сражении Нельсон приказал отслужить благодарственные службы на всех кораблях эскадры. Во время сближения флотов при Трафальгаре 21 октября 1805 года Нельсон составил молитву, в которой воедино слились христианство, патриотизм и долг.

«Пусть Великий Боже, в которого я верую, дарует моей стране, на благо все Европе, великую и славную победу. Пусть чья-либо ошибка не запятнает ее. И пусть гуманность после победы станет заповедью для британского флота. Я сам вверяю свою жизнь Ему, и пусть Его благословение снизойдет на мои деяния, так как я честно служу моей стране. Ему я вручаю свою жизнь и судьбу дела, которое мне поручено защищать. Аминь, аминь, аминь».

Англиканское воспитание Нельсона помогает понять природу его патриотизма и глубину ненависти, которую он питал к безбожной республиканской Франции. Хотя часть моряков Нельсона, вне всякого сомнения, была убеждена, что исполняет божью волю, нет никаких свидетельств, что религия играла важную роль в жизни флота. Однако сознание многих матросов обожествляло самого Нельсона. Джордж Чарльз Смит, командовавший линейным кораблем «Агамемнон» во время Копенгагенского сражения, много лет спустя напишет: «Нельсон считался нашим Спасителем и Богом… Мы гордились тем, что следуем за Нельсоном, единственным Иисусом Христом Спасителем, которого знал наш флот».

Забота, которую Нельсон проявлял о своих матросах, не слишком смягчала тяготы морской службы. Отчасти эта забота объяснялась и стремлением поддержать боеготовность и дисциплину. Нельсон не был слепым приверженцем уставов. Хотя на его кораблях ни разу не происходили мятежи, он аплодировал жестокости Сент-Винсента, повесившего зачинщиков мятежа на «Сент Джордже». «Наша дисциплина — наше спасение», — прокомментировал Нельсон. В качестве адмирала Нельсон оставил поддержание дисциплины на попечение капитанов кораблей. Эдвард Берри, его флаг-капитан в Абукирском сражении, перенял манеру поведения адмирала и обращался к порке только в самых крайних случаях. Однако Нельсона, когда он держал флаг на «Виктори» перед Трафальгарским сражением, не возмущало то, что Харди, наоборот, довольно часто использует плети, чтобы поддержать дисциплину. В качестве капитана Нельсон редко приказывал пороть матросов. Его внимание и уважение, которое питали к нему не только офицеры, но и матросы, были вполне достаточны для поддержания дисциплины на кораблях, которыми он командовал. Хотя на посту командующего флотом гораздо труднее заслужить такое же доверие и уважение, репутация Нельсона говорила сама за себя. Поэтому экипажи его кораблей вели себя гораздо спокойнее, чем у других адмиралов Королевского Флота.

Истинной проверке командирские качества Нельсона подвергались, когда требовалось найти противника и потом уничтожить его в битве. В 1798 году Нельсон сразу правильно предположил, что Бонапарт направляется в Египет. Затем, после долгих поисков, он обнаружил французский флот в Абукирской бухте, пошел на оправданный риск, проведя свой флот вплотную к береговым мелям, чтобы атаковать французскую линию с двух сторон. Учитывая прекрасный уровень подготовки, агрессивность и высокий моральный дух британских моряков, такой маневр практически гарантировал уничтожение врага.

В 1798 году Средиземноморская кампания, кульминацией которой стало Абукирское сражение, сохранила Британии инициативу в морской войне. В 1796 году армия Бонапарта сокрушила Австрию и захватила большую часть Итальянского полуострова. Франко-австрийское соглашение, подписанное в Кампо-Формио, позволило французам установить свою гегемонию почти во всей Западной Европе. Испания переметнулась к противнику и заключила союз с Францией. Пруссия оставалась нейтральной, а франко-русский союз выглядел вполне реальным. В Булонском лагере готовилась армия вторжения, чтобы высадиться на берегах Англии. Впервые за годы войны Великобритания осталась одна.

Постоянной головной болью Адмиралтейства была перспектива прорыва Тулонского флота в Атлантику. Британским эскадрам, стоящим в Гибралтаре и Лиссабоне, вероятно, удалось бы помешать этому. Но контроль над Средиземным морем сам по себе имел огромное стратегическое значение для Англии. Защита морского пути на восток, в частности — в Индию, делала совершенно необходимой защиту независимости Неаполитанского королевства и Оттоманской империи, включая Египет. Вдобавок присутствие британского флота на Средиземном море вынуждало Францию и Испанию делить свои морские силы и не позволяло противникам Британии сосредоточить весь флот в Атлантике.

Победы Бонапарта сделали необязательным присутствие британского флота к востоку от Гибралтара. При отсутствии союзников на континенте британские линейные корабли не могли ни затормозить продвижение французских армий, ни убедить континентальные государства вроде Неаполя остаться в британской орбите. Сверхосторожный британский командующий вице-адмирал сэр Уильям Готэм в 1795 году дважды отказался дать бой Тулонскому флоту и потерял господство в Средиземном море. Несколько фрегатов и других небольших кораблей, которые он отрядил для действий против французского судоходства и атаки прибрежных войсковых конвоев, не сыграли никакой серьезной роли. Пока французский флот бездеятельно стоял в Тулоне, англичане вполне могли временно вывести флот из Средиземного моря.

Однако в марте и апреле 1798 года Адмиралтейство получило несколько сообщений, указывающих на то, что французы собрали в Тулоне множество кораблей. Туда же прибыла армия численностью около 80000 человек. Спенсер, Первый Лорд Адмиралтейства, и военный министр Дандас опасались, что французы попытаются прорваться через Гибралтарский пролив в Атлантику и прибыть в Брест для завершения подготовки к вторжению в Англию. Однако все карты путали другие сообщения, которые говорили, что целью Бонапарта станут Неаполь, Египет и Левант. Но в любом случае французскому флоту нельзя было позволить выйти в море. Премьер-министр Уильям Питт-младший отчаянно пытался сколотить вторую коалицию для войны против Франции. Вероятных союзников можно было привлечь на свою сторону, только снова установив господство на Средиземном море. Это лишило бы французский флот свободы действий, сняло бы угрозу Оттоманской империи и важнейшим торговым путям в Адриатике. Британскому правительству казалось, что «появление британской эскадры на Средиземном море станет тем фактором, от которого в данный момент зависит судьба Европы». Именно так заявил Спенсер Сент-Винсенту.

В это время Нельсон поднимает свой флаг на мачте «Вэнгарда» в качестве адмирала Синего флага и 1 мая 1798 года присоединяется к флоту Сент-Винсента возле Кадиса. Через неделю он входит в Средиземное море в качестве командира разведывательной эскадры, состоящей из 74-пушечных кораблей «Вэнгард» (капитан Берри), «Орион» (Сомарец) и «Александер» (Болл) и 3 фрегатов. Он должен был следить за действиями французов в Тулоне. Сначала фрегаты действовали хорошо. «Терпсихора» захватила французский корвет, экипаж которого подтвердил, что Бонапарт находится в Тулоне и войска грузятся на корабли, однако никто совершенно ничего не знал об их пункте назначения. В гавани были обнаружены 19 линейных кораблей, из которых 15 могли немедленно выйти в море. Но 20 мая Нельсона постигла серьезная неудача. Северо-западный шторм отбросил его корабли на юг, «Вэнгард» потерял фок-мачту и две стеньги. Действуя в истинно нельсоновском стиле, капитан Болл отказался выполнить приказ адмирала и оставить «Вэнгард» в одиночестве. Несмотря на опасную близость берега, «Александер» сумел взять «Вэнгард» на буксир и отвел его на стоянку к островку Сан-Пьетро у берегов Сардинии. Именно так поступил сам Нельсон в прошлом году, когда на фрегате «Минерва» рисковал, чтобы спасти Харди от захвата испанцами. Такие эпизоды выковали нерушимые узы, связывавшие Нельсона с его капитанами. Через 4 дня на «Вэнгарде» поставили временные мачты. Более серьезные последствия имел уход фрегатов. Их командир капитан Хоуп решил, что «Вэнгард» все равно уйдет в док на ремонт, и увел разведывательные корабли в Гибралтар. До самого конца кампании Нельсон страдал от нехватки фрегатов, «глаз флота», как он сам их называл. Теперь ему приходилось полагаться на сведения, полученные от захваченных судов, в основном французских и итальянских, а также на донесения консулов и других британских дипломатов в иностранных портах. Огромную пользу адмиралу принесли депеши, которые доставлял бриг «Ла Мутин» капитана Томаса Харди.