Читать онлайн «Морские дьяволы». Страница 32

Рассыльный, парнишка лет 20, передал эту интересную новость с тщательно скрытым волнением. Но Дик словно опьянел от сна. Во всяком случае, он до сегодняшнего дня не может припомнить, то ли он не сразу поднялся, то ли мина проскочила слишком быстро. Словом, когда он поднялся в рубку, выбросы и звонки пропали. Смит объяснил:

— Я обнаружил мину, когда она оказалась на румб слева по носу. Мгновенье я наблюдал выброс на экране, а через секунду, когда затрезвонил звонок, закричал изо всех сил: «Право на борт!» Поверьте мне, это была мина. А этот парень — замечательный рулевой. Никогда я не видел такой четкой работы.

— Только одна мина? — с недоверием спросил Латам.

— О нет, погодите, — отозвался Смит. — Как только подводная лодка стала разворачиваться, я установил контакт с другой миной. Эта находилась на два румба справа по носу. Веселенькая история! Казалось, что смотришь замедленную съемку в кино. Нос лодки медленно полз на вторую мину, и нам казалось, что он непременно таранит ее. «Лево руля!» — быстро приказал я, и вновь моя команда была тотчас же исполнена.

Тот, кому приходилось попадать в подобный переплет, представляет себе, какое напряжение охватывает в таких случаях всю команду, так как диктор, стоя над люком центрального поста, с невозмутимостью стороннего наблюдателя комментирует через микрофон корабельной трансляции все перипетии тяжелой драмы, инсценируемой маленьким гидролокатором.

После команды Смита «Лево руля!» было сделано все, на что способны человеческие руки. Остальное зависело от воли всевышнего.

Вторая мировая война значительно обогатила язык подводников, породив слова и целые фразы, которые не имеют смысла ни для кого, кроме самих моряков. Одно из таких выражений в этом уникальном словаре — «поправка на И». В нем отразилась вера подводников в покровительство и любовь к ним того, кто своими добрыми руками ограждал их от опасностей. Эти слова произносились с глубоким почтением. В переводе на общепринятый язык выражение означало: «поправка на Иисуса», то есть покровительство сына божьего.

В то утро, когда люди на миг застыли в тревожном ожидании, «поправка на И» спасла корабль. Выброс на экране гидролокатора увеличился, стал более четким и ярким, а звонок зазвучал громче и чище. Снаружи, в темной и холодной воде, на глубине 36 метров, на конце заякоренного минрепа угрожающе раскачивался «горшок дьявола» с торчащими во все стороны смертоносными рогами, легкое прикосновение к которым приводит в действие около 300 килограммов взрывчатого вещества, находящегося внутри корпуса мины. Коснись подводная лодка одного из множества рогов, и ничто уже в этом суетном мире не спасет ее.

Медленно, томительно медленно надвигалась опасность. Застывшим в ожидании людям казалось, будто кто-то сжимает, сдавливает их внутренности. В боевой рубке никто не произносил ни слова. Никто, кроме человека с микрофоном в руках. Ровно и спокойно комментировал он сигналы, возникавшие на экране гидролокатора:

— Сейчас мы приближаемся к мине. Чем ближе мы к ней подходим, тем слабее становятся выбросы и глуше «звонки дьявола». Это происходит потому, что корпус нашей подводной лодки как бы лежит между миной, находящейся над нами, и приемником гидролокатора, установленным на киле. Вот такие дела, ребята!

Пауза. И наконец:

— Если вы затаили дыхание, можете вздохнуть свободно. Экран очистился.

В кормовом торпедном отсеке, где занятые службой находились на боевых постах, а сменившиеся отдыхали на своих капковых матрацах, все мысли людей были сосредоточены только на минах. Матросы не знали, каковы шансы на спасение в других отсеках подводной лодки, но были уверены, что, взорвись мина поблизости от кормы, им не сдобровать. Взрыв четырех торпед в кормовых аппаратах, не говоря уж о запасных, уложенных внутри прочного корпуса по обоим бортам на стеллажах, обещал всем, кто находился в этой части корабля, мгновенное исчезновение со сцены, где царит смерть.

Отсек был настолько тихим, что удары инструментов при работе на палубе звучали здесь, словно грохот рвущихся глубинных бомб. На глубине при столь малой скорости, с какой двигалась сейчас подводная лодка, не слышно было даже обычного журчанья воды, переливающейся через надстройку и решетки палубного настила. Доносилось только приглушенное гуденье винтов и слабое жужжанье вентиляторов. Временами эти звуки перемежались с жалобным писком мотора, когда рулевой перекладывал руль.

Неожиданно в думы подводников ворвалось сообщение, переданное по радиотрансляции: «Старпом приказал положить руль вправо и лечь на прежний курс».

И тут они услышали новый звук, таинственный и зловещий. Он пришел откуда-то из-за борта и слышался позади и чуть выше боевой рубки. Казалось, будто о борт корабля трется какое-то гигантское чудовище, покрытое чешуей. Непрерывно и страшно, как от дикой боли, визжал корпус подводной лодки. Невольно представлялось, что это огромный морской змей, поднявшись с океанского дна, со скрежетом скользит по стальной обшивке, отделяющей подводников от моря.

Этот звук заставил окаменеть всех. Холодные мурашки побежали по коже, и лица покрылись потом. Бешено бились сердца, вены, вздувшиеся на шеях, дрожали, словно живые существа. Минреп невидимого «горшка дьявола» задел корпус подводной лодки позади боевой рубки. И теперь, когда «Тиноса», содрогаясь всем корпусом, ползла вперед, минреп терся о ее борт.

У всех перехватило горло, и никто не смог бы вымолвить ни слова, если бы даже захотел.

Минреп продолжал пронзительно скрежетать, скользя вдоль борта. Старший помощник и вахтенные в боевой рубке, первыми услышавшие скрежет, безмолвно молились, чтобы противоминное устройство, ограждающее кормовые рули и винты, не дало минрепу зацепиться за них.

Время шло. Наконец, когда истекла уже, кажется, вечность, скрежет прекратился. Смит понял, что «Тиноса» освободилась от этой проклятой мины и ее минрепа. Вытащив из кармана носовой платок, он вытер с лица холодный, липкий пот.

В этот-то момент Дик Латам и влез через люк центрального поста в боевую рубку. По пути из каюты, если можно назвать каютой ящик в полтора на два с половиной метра, он заметил, что люди как-то притихли, но не обратил на это особого внимания. В конце концов они впервые в жизни проходили под минным заграждением.

Дик бросил взгляд на экран гидролокатора — он чист, не слышно и «звонков дьявола». Понятия не имея о только что скрежетавшем минрепе, Латам весело произнес:

— Отлично, Снаффи! Я вижу, все идет нормально.

— Еще бы! — воскликнул Смит. И перед его мысленным взором молнией промелькнуло несколько последних секунд. — Да, командир. Все отлично, если не считать мин. Одна из них только что салютовала нашему юту.

Так как было уже без четверти двенадцать, то есть время смены вахты в боевой рубке, Латам, кивнув своему старшему помощнику, произнес обычную фразу: «Я сменяю вас, сэр».

Смит был слишком поглощен утренними событиями и слишком возбужден, чтобы после избавления от смертельной опасности думать об отдыхе. К тому же преодолевать минные заграждения приходится не так уж часто, возможно, этот случай никогда больше не повторится, а потому Смит решил остаться в боевой рубке и вести прокладку, пока «Тиноса» будет форсировать минные заграждения в проливе.

Как рассказывал Латам, «Тиноса» прошла еще через три линии мин, больше не задевая за минрепы.

Минное заграждение в Западном проходе состояло из четырех ровных линий мин. Линии отстояли друг от друга примерно на 900 метров. Минный интервал равнялся 45 метрам. Гидролокатор действовал настолько четко, что можно было видеть и наносить на карты одновременно четыре-пять мин.

Переход «Бауфин» прошел без приключений. Ночью и ранним утром, перед тем как погрузиться на весь день для форсирования Западного прохода, командир подводной лодки Алек Тайри был встревожен появлением противолодочного дозора противника на южной стороне пролива. К счастью, противника удалось обойти севернее, и «Бауфин» не пришлось погружаться раньше времени. Этим она выгадала два часа для подводного хода, который, как уже знал Тайри, займет довольно много времени.

Излагая подробности преодоления минного заграждения, Тайри рассказывал:

«После погружения я приблизительно рассчитал время, когда мы должны будем встретиться с минами. Не хвастаясь, скажу, что только я и гидроакустик по фамилии, помнится, Бенсон, были лучше других подготовлены к обнаружению мин с помощью гидролокатора. Поэтому я назначил Бенсона на вахту с 08.00 до 12.00, то есть на часы, в которые, как я считал, должны появиться мины.

Около 07.00, поднявшись в боевую рубку, я пристроился в удобном местечке, чтобы все видеть и слышать «звонки дьявола». Там я оставался до самого обеда. Еще до форсирования пролива я решил идти на большой глубине. Сейчас я не помню, какой она была — то ли 45, то ли 55 метров. Во всяком случае, я чувствовал, что глубина — наша лучшая ставка, так как если бы гидролокатор вдруг отказал, мы имели бы больше шансов избежать встречи с минами. Я помню, что от напряжения подскочил, когда в 10.00 мы установили первый контакт с ними. Их было так много, что, казалось, они выставлены без всяких интервалов. Мы успели изменить курс на 25–30°, затем положили руль на противоположный борт и начали поворот на прежний курс.