Читать онлайн «Как Зюганов не стал президентом». Страница 71

Обращение тринадцати комментировалось весьма оживленно — политиками, прессой. Однако наибольший интерес, естественно, представляла реакция двух людей — Ельцина и Зюганова.

Лидер КПРФ сразу же решил повторить спектакль в духе Давоса. Уже на следующий день, 28-го, в Сосновом Бору под Петербургом он сообщил журналистам, что готов к диалогу с представителями деловых кругов, а в случае победы на выборах собирается «поддерживать всех, кто умеет трудиться, независимо от форм собственности» (этой туманной формулой, как мы знаем, коммунисты, словно фиговым листком, прикрывали свое традиционное негативное отношение к частным собственникам, особенно крупным, которые, по их мнению, «трудиться» не умеют).

Двумя днями позже Зюганов опубликовал открытое письмо, адресованное тринадцати предпринимателям. Он вновь приветствовал их инициативу и в качестве шага, направленного на поиск компромисса со своим главным противником, предложил провести с ним диалог в прямом эфире: дескать, «состязательное обнародование взглядов и программных позиций претендентов на высший государственный пост» — одно из главных условий «демократичности избирательного процесса». Как уже говорилось, это был беспроигрышный ход, который Зюганов в ту пору повторял не раз, — послать Ельцину приглашение на теледебаты, заранее зная, что тот его не примет (явно пребывает не в форме, да и вообще не любитель таких шоу). Не то чтобы сам Зюганов был блестящим полемистом — как мы знаем, некоторое время назад он опасливо уклонился от теледиалога с Чубайсом, справедливо полагая, что не сможет составить ему конкуренцию в прямом публичном споре, — но тут, с Ельциным, выдалась такая великолепная возможность показать, что сам-то он, коммунистический вожак, всегда готов к бою, да вот его противники слабоваты в коленках…

Зюганов сообщил также, что намерен встретиться с «широкой аудиторией предпринимателей», включая авторов обращения тринадцати, «для открытого, прямого и честного обсуждения экономических, социальных, политических и моральных проблем» (очень любил коммунистический вождь нагромождение «красивых» эпитетов).

Такая встреча состоялась 30 апреля. В ней участвовали «некоторые» из предпринимателей, подписавших обращение. Разговор продолжался около двух часов, прошел, как сообщалось, «в достаточно конструктивном русле» и выявил «сходство» в оценке многих событий в России.

Помимо этих общих обтекаемых слов, в прессе появилось и кое-что более конкретное об этой в общем-то конфиденциальной встрече. В частности, Борис Березовский сообщил будто бы, что предприниматели предложили Зюганову три варианта компромисса между ним и Ельциным. Один из вариантов — «легитимный» перенос президентских выборов. Реакция Зюганова на это предложение осталась неизвестной. Как, впрочем, не вполне ясным осталось и то, действительно ли предприниматели выступали с таким предложением (свою позицию по поводу переноса выборов они прояснили некоторое время спустя).

Что касается собственных представлений коммунистов о том, каким может быть компромисс… Уже непосредственно в момент публикации обращения тринадцати — а некоторые коммунистические газеты также опубликовали его — «Советская Россия» (обращение было напечатано и здесь) написала в своем комментарии, что Ельцину и Зюганову в первую очередь следует обсудить поправки к Конституции, которые поставили бы исполнительную власть под более твердый контроль власти законодательной. Другими словами, желанный компромисс виделся этому изданию в возврате к ситуации, предшествовавшей октябрьскому мятежу 1993 года. Сам Зюганов в ответ на обращение предпринимателей заявил примерно то же самое, — что в качестве компромисса его устроит «ограничение полномочий президента и наделение Госдумы правом формировать правительство», то есть опять-таки выход за пределы действующей Конституции и дрейф в сторону того, что было три года назад.

29 апреля обозначилась и реакция ельцинского окружения на обращение предпринимателей. Ее «озвучил» помощник президента Георгий Сатаров. Он назвал это обращение «ответственным гражданским поступком». Признав, что «предстоящие выборы усиливают существующую в обществе поляризацию», Сатаров сообщил, что Совет избирательной кампании Бориса Ельцина «прорабатывает механизмы ее снижения», к чему, собственно, и призывают бизнесмены. В частности, по словам ельцинского помощника, в ближайшее время президент планирует провести серию политических консультаций, в том числе с представителями КПРФ.

На следующий день, чтобы не было уже никаких сомнений, и пресс-секретарь Ельцина Сергей Медведев подтвердил: президент «очень хорошо осведомлен» об идее, заключенной в недавнем обращении группы банкиров и предпринимателей, он встречался с представителями этой группы и сейчас «ждет, как будет развиваться эта инициатива дальше».

Что, собственно говоря, понималось под таким «развитием»? По логике вещей, «развить инициативу» в состоянии были прежде всего те, к кому оно и было обращено.

Резко против обращения тринадцати, хотя и с некоторым запозданием, выступил академик Александр Николаевич Яковлев, опубликовавший в «Известиях» обширную статью «Банкиры и большевики». По убеждению автора, надежда достичь компромисса с руководством КПРФ — это что-то такое «из сказочного замка призраков».

«Я тоже за компромиссы, — писал Яковлев. — Без них нет нормальной жизни. Но компромисс компромиссу — рознь. Благородный Георгий Плеханов долго искал компромисса с Ульяновым-Лениным, но так и умер оплеванным. Александр Керенский пошел на компромисс с ним же против генерала Лавра Корнилова. И что стало с Керенским? Что стало с Корниловым? Труп героя германской войны, в которой Ленин требовал поражения российского Отечества, а также превращения этой войны в войну гражданскую, что и было сделано, — труп этого героя большевики в течение многих дней возили по кубанским станицам, надо полагать, демонстрируя компромисс. Николай Бухарин тоже пытался найти компромисс с Иосифом Джугашвили и нашел его в застенках НКВД. Михаил Горбачев искал компромисс с Крючковым — одним из организаторов венгерской бойни, паханом путча августа 91-го года, мелким лгунишкой по натуре. Чем кончился этот компромисс? Устранением Горбачева от власти…

В общем-то, большевики имеют богатую историю «компромиссов». И с патриархом Тихоном, и с национальными гениями Есениным, Булгаковым, Солженицыным, Сахаровым.

Уместно напомнить и «компромиссы» большевиков с социалистами. Последние взяли на себя тяжкий грех, пойдя на союз с большевиками, — они вместе пошли на переворот 1917 года, но очень скоро поплатились за легкомыслие, если не хуже. Сразу же после переворота начались безжалостные гонения на все социалистические партии. Уже в январе — феврале 1918 года в Петрограде и Москве было закрыто около 70 оппозиционных газет, включая социалистические. ВЧК — ГПУ взяло на учет всех членов соцпартий, даже тех, кто уже заявил о выходе из них, и установило за ними самое тщательное наблюдение. На места пошла инструкция: «Надо создать особо гибкий и прочный информационный аппарат, добиваясь того, чтобы каждый коммунист был вашим осведомителем». После кронштадтских событий началась массовая ликвидация организаций социалистов по всей стране. К 1941 году в тюрьмах и лагерях было уничтожено до 98 процентов социалистов.

Полагаю излишним морализировать по этому поводу. Авторы письма — достаточно грамотные люди и, надо думать, знают обо всем этом. Но если так, то как понять призыв к «стратегическому компромиссу» — тем более, что КПРФ объявила себя правопреемницей КПСС?..»

Александр Николаевич напоминает о тех самых «выдающихся заслугах» коммунистов перед Россией, о которых деликатно умалчивают авторы обращения тринадцати, попрекающие их лишь застоем и двумя «технологическими революциями», которые они проспали:

«Три революции, Первая мировая, Гражданская, Вторая мировая войны, индустриализация и коллективизация, массовый террор. НАСИЛЬСТВЕННО УНИЧТОЖЕНО БОЛЕЕ ШЕСТИДЕСЯТИ МИЛЛИОНОВ ЧЕЛОВЕК, В ОСНОВНОМ МОЛОДЫХ И ЗДОРОВЫХ. ИХ НЕТ. ПОДОРВАНА САМА КОРНЕВАЯ СИСТЕМА НАРОДА (выделено мной. — О.М.)».

Любимый контраргумент Зюганова и K°, к которому они прибегают всякий раз, когда слышат напоминания о фантастических преступлениях своих предшественников и духовных наставников, — они, дескать, нынешние, совсем-совсем другие, не те, что прежние, они ужас какие хорошие.

«Говорят, что нынешние большевики «не те», — пишет академик Яковлев. — Вот те раз! Это ведь они говорят, что «не те». До переворота в 1917 году они тоже говорили о свободе, демократии, справедливости и прочем. А что получилось? Сегодня мы видим поразительную по цинизму картину многоликости большевизма. Обновлены ортодоксы, аграрники, национал-социалисты и шовинисты. Все они клянутся в верности демократии, паразитируют на ее процедурах, одновременно обещая уничтожить ее незамедлительно, начиная с Конституции, как только придут к власти. Уже денонсированы Беловежские соглашения. Они и дальше будут действовать по принципу — чем хуже для страны, тем лучше для них. Для Анпиловых, Крючковых, Илюхиных, Ивановых, Макашовых, Варенниковых и прочих Сталин был недостаточно крут…