Читать онлайн «Карфаген и Пунический мир». Страница 44

В XVII веке были найдены две полуколонны, хотя их точное происхождение неизвестно. Каждая из них была высотой 1,05 м и имела форму колонны с утолщением в виде луковицы, украшенной у основания гирляндой из листьев аканта и покоящейся на кубическом постаменте. На одной из сторон колонны была выгравирована двуязычная надпись на греческом и финикийском языках. Если судить по характеру греческой надписи, обе они относились ко II веку. В XVIII столетии монументы были разделены, когда один из них, ныне хранящийся в Лувре, был преподнесен в дар Франции в благодарность за расшифровку финикийского языка Ж.-Ж. Бартелеми.

Пуническая чаешь надписи, обнаруженной в Пирги:

1. L 'dnn lMlqrt B'l Sr 'š ndr — Нашему господу Милькарту, покровителю Тира, подношение

2. 'bdk ‘bd' sr w'hy 'sršmr — (от) твоего раба Абдозира (слуга Озириса) и его брата Озиршамара (Озирис его защищал)

3. šn bn 'sršmr bn 'bd'sr k šm' (оба) сыновья Озиршамара, сына Абдозира, да благословит он их, если услышал их голоса.  

Надпись, которую нашли в 1964 году в ходе раскопок этрусского святилища в Пирги (современная Санта Севера на побережье Тирренского моря), была начертана на трех золотых пластинах размером 9,2 х 19,3 см. Она состоит из текста на пуническом языке, выгравированном на одной из пластин, и текста на этрусском языке, выгравированном на двух других. Полного совпадения между текстами нет, что не позволяет отнести их к разряду двуязычных надписей. Исходя из палеографических критериев, ученые пришли к выводу, что текст был составлен приблизительно в 500-х годах. Все три пластины ныне хранятся в археологическом музее Вилла Джулия в Риме. 

LRbt l'štrt 'šr qdš — Госпоже, Аштарт, священное место,

'z š p'l w'š ytn — которое сотворил и которое принес в дар

Tbry' Wlnš mlk 'l — Тефарий Велиан, царь в

Kyšry' byrh Zbn — Цере (Церветери), в месяце

Zbn (пожертвований)

Šmš bmtm 'bbt wbn — Sms как дар в храм (?) и он его построил,

Tw k 'štrt 'rš bdy — так как Аштарт его об этом попросила (?)

Imlky šnt šlš 3 by — в третий год своего правления в месяц,

Rh Krr bym qbr — Krr в день погребения

'lm wšnt lm'š 'lm — божества и годы подношения (?) божества

bbty šnt km hkkbm — в его святилище, (которых много) как этих

'l — звезд. 

Надпись, в которой воспроизводится каноническая формулировка вотивных текстов тофетов, вырезана на стеле с так называемыми актротери-ями эллинистического типа. Фронтон, украшенный пальметтой, венчает ионическая капитель. Стоит обратить внимание на два ушка, изваянных на акротериях. Стела датируется периодом, предшествующим падению Карфагена (III—II века).

LRbt lTnt pn B’lw — Госпоже Тиннит пане Баал и

L’dn lB'1 Hmn 'š nd — господу Баал Хаммону все то, что посвятил

r 'zrb'l bn Hn' bn 'z — Гасдрубал, сын Ганнона, сын Гасдрубала,

rb 'l bn B'lytn k šm' — сын Баалиатона, потому что он услышал

Ql' tbrk' — ее голос. Да благословит она его.

Следует отметить, что гравировщик допустил ошибку, перепутав в конце четвертой строки айн (') из слова Šm с алеф (`). 

Погребальная надпись, составленная по случаю кончины Шапота (ŠptJ, карфагенянина, умершего в Тире в III веке

Эта надпись была обнаружена в ходе подпольных раскопок (проводимых в регионе Тира), и ныне она хранится в частной коллекции. В ней говорится не только о смерти одного карфагенянина, чьи предки указаны по именам и соответствующим им титулам, форма ее букв свидетельствует также о том, что она была составлена карфагенским писцом.

Hmnsbt z s Spt bn Hnb'l bm Ml — Эта стела принадлежит Шапоту, сыну Ганнибала, сына Ми

Qrthls bn 'zrb'l h — картхиллеса, сына Гасдрубала

Špt bn Hn' hrb bn суффета, сына Ганнона рáба, сына

'dnb'l hrd — Гадонибаала рáба.

В области искусства карфагеняне наследовали эклектизм своих финикийских предков, которые, оказавшись в точке слияния великих художественных течений (Египет, Месопотамия, Греция, Анатолия), с легкостью заимствовали отдельные элементы как у одних, так и у других. Но, не будучи пассивными созерцателями, они комбинировали формы и мотивы, создав самобытную эстетику, которую они распространяли в Греции и на западе Средиземноморья. Они были главными действующими лицами ориентального феномена, оказавшего между VIII и VII веками большое влияние на все Средиземноморье.

Даже невзирая на дебаты по поводу самобытности финикийского и пунического искусства, используемые материалы, технология и окончательная отделка произведений искусства отличались от способов их изготовления, зародившихся в Афинах. Разница в восприятии между греками и финикийцами, а затем и пунийцами особенно ярко проявилась в том, как они представляли и воплощали божество. С одной стороны, налицо попытка как можно точнее передать физические и психологические характеристики божества, с другой — полагали, что божество не может быть сведено к обычному образу, как бы совершенен он ни был. И тогда божество наделяли домом (бетил, который впоследствии станет часовней, см. гл. VI) или троном для его более полного воплощения. И неважно, восседала ли на нем статуя или нет. И как нам кажется, финикийцы, как и карфагеняне, использовали разные образы, символизирующие одно и то же божество, что породило трудности в определении единой иконографии для каждого из них, да и иконографии в целом.

Исходя из вышесказанного, можно утверждать, что наиболее полное воплощение пуническое искусство нашло не в скульптуре, а в так называемом искусстве малых форм: в ювелирном деле, в резьбе по кости, в глиптике. Но это не помешало финикийцам, а затем пунийцам восхищаться произведениями искусства греческих мастеров и закупать их в большом количестве.

Пуническая архитектура позиционирует себя в качестве наследницы ближневосточной архитектуры на западе Средиземноморья. При возведении зданий использовались те же технологии (кладка, называемая «опус африканум», прямые террасные крыши) и те же материалы (блоки мягкого песчаника, необожженный кирпич, связующий раствор на основе извести), что и на Ближнем Востоке. Блоки песчаника доставлялись в Карфаген по морю из карьеров Эль Хавария, расположенных напротив, на оконечности мыса Бон. Стены возводились в соответствии с технологией, которую римляне окрестили «опус африканум». Она заключается в поочередном строительстве из каменных блоков вертикальных и горизонтальных опор, промежутки между которыми заполнялись кладкой из песчанистого известняка. Но эта технология была не единственной: пунийцы иногда полностью возводили стены из камней одинакового формата. И в этом случае они строили стены из необожженного кирпича (возводили этажи зданий).

Как нам кажется, пунийцы предпочитали многоэтажные дома. В своем описании взятия города Аппиан упоминает о шестиэтажных зданиях (Ливийская книга. 128). И такие здания, которые вполне могли напоминать йеменские строения, были широко представлены в архитектуре Карфагена. И результаты раскопок, проводимых практически на всей территории, занимаемой когда-то пунийцами, свидетельствуют о наличии многоуровневых домов: в Керкуане были обнаружены руины лестниц, ведущих на верхние этажи. В ходе раскопок, проведенных в Карфагене в 70-х годах прошлого века, были найдены фрагменты плиточного покрытия лестниц и межэтажных помещений очень высокого качества, что свидетельствует о том, что они вели не только на террасы, хотя они являлись одним из главных элементов пунической архитектуры, которая почти не использовала черепицу для покрытия крыш. Ведь именно здесь — на побеленных известью террасах и во дворах — всегда царило оживление и протекала жизнь карфагенян (см. Жилище, гл. X).

И, по крайней мере, в эллинистическую эпоху Карфаген представлял собой образ города, живущего в полной гармонии со своим временем. Находясь в тесном взаимодействии с греческим и египетским мирами, пунические архитекторы развили технологии и разработали новые методы строительства. Дворы, полы залов и этажей зданий были покрыты так называемым «опус сигнинум» (opus signinum), представлявшим собой бетон характерного красного цвета (получаемого в результате добавления в бетонную массу мелких осколков черепицы из обожженной глины), в который были вкраплены кубики мрамора, известняка или фрагменты обсидиана. К слову сказать, именно в пуническом мире задолго до греческой Сицилии была разработана и доведена до совершенства мозаика на основе мозаичных кубиков. В ходе раскопок, проведенных в Керкуане и в Карфагене, были обнаружены фрагменты мозаичных изделий, относящихся к IV либо к V векам. Но пунийцы покрывали пол и мостили дворы не только при помощи бетона с включением черепицы. В Карфагене, как и в Керкуане, были обнаружены образцы настоящего плиточного пола, выполненного из обожженного кирпича, относящегося к той же эпохе. Другое нововведение заключалось в том, что вторично использовали отходы производства пурпура, то есть пустые раковины моллюсков. Раздробленные и смешанные с известью, они служили в качестве покрытия домов небогатых граждан. Для покрытия более амбициозных зданий использовалась мраморная пудра. Немецким археологам удалось обнаружить подобную «штукатурку» со следами мрамора на фронтальной городской стене, возведенной вдоль морского берега. А Плиний Старший ссылался на шутливые замечания римлян, высмеивавших обычай карфагенян покрывать стены смолой и обмазывать внутренность амфор для вина известью, в противоположность обычаю, принятому в римском мире. Известь действительно применялась при изготовлении карфагенского вина, но ею запечатывали амфоры с этим напитком (см. Сельское хозяйство, гл. IV). Что касается битумных покрытий в архитектуре, то они часто встречаются на Ближнем Востоке, начиная с самых отдаленных эпох. Битум служил отличной гидроизоляцией конструкций, и пунийцы, вне всякого сомнения, заимствовали эту технологию у североафриканских стран.