Читать онлайн «От Симона Боливара до Эрнесто Че Гевары. Заметки о Латиноамериканской революции». Страница 107

«Мы, марксисты, признаем достижение и ценность критики, которая «молодая церковь» подвергает капитализм, и оцениваем как очень близкую к нам повстанческую деятельность и борьбу, которую некоторые элементы из её лона предприняли против господствующей социальной системы. В определённой манере и в определённой части мы являемся наследниками ценностей общественного протеста и исторической критики, которую выражало христианство, также как и другие идеологии. Но мы не обманываем себя, мы являемся радикально другими».

Моралес шёл дальше Фонсеки и был убежден в необходимости взорвать фундамент «системы», устранить частную собственность на средства производства, положить конец классовой эксплуатации и «серии зол, которые ей присущи». Вопрос выживания народа, это вопрос избавления от классового господства буржуазии и империализма. Нужно понять, что «революционное сознание есть революционная способность». «Нужно изучать нашу историю и нашу реальность как марксисты и изучать марксизм как никарагуанцы».

«Социалистическая революция есть единственная сила, способная положить конец капиталистическому миру, абсурдному миру, который препятствует со своими угнетающими структурами свободному движению человеческого творчества».

Он считал, что «революционная деятельность есть искусство дать собственной жизни ценность исторической миссии».

«Общими целями нашей революционной борьбы являются освобождение, демократия и социализм. Освобождение от господства буржуазного класса, эксплуататорского господства империализма и креольской олигархии. Установление народной демократии, власти трудящихся, рабочих и крестьян; демократии для трудящихся. Построение социализма, общества свободных людей…»

Поляризация сил, по его мнению, есть объективный процесс развития классовой борьбы. И насилие есть классовая борьба в её самой высшей точке. На одном из полюсов находится реакционные силы, а на другом — революционные силы, которые действуют в союзе со всеми прогрессивными силами.

Оценивая роль различных социальных групп в революции, Моралес обращал внимание на то, что определенному способу производства соответствует определенный способ образования. Любое общество представляет собственную структурно образовательную деятельность. Так, в Никарагуа господствующая «агроэкспортная» олигархия была озабочена тем, чтобы «образовательная работа содействовала улучшению аграрного производства во благо олигархической гегемонии», то есть, в конечном счете, в «развитии способностей и человеческих сил в функции необходимостей капиталистического развития и интересов буржуазии». Но это не та «ответственность», которую требует от образования народ. Ему необходимо такое образование, которое способствовало бы изменению, которое привело бы к более справедливому обществу. Речь идёт о «технической компетенции» и «социальной солидарности». «Убеждение в том, что образованный человек для того, чтобы быть им вполне, должен быть, прежде всего, человеком своего времени и своей земли. …Идея ответственности выражает, таким образом, связь образованных с их социальной реальностью».

В связи с этим Моралес обращался к вопросу о «революционном участии интеллектуалов».

«Можно наблюдать в современной литературе нашей страны, могучее вторжение тем о проблемах, поставленных социальной и политической реальностью. Темы глубокой человеческой озабоченности имеют то же происхождение». Он имел в виду «политизированную литературу», которая выражает определенную позицию и оценку, которые легко внедряются в сознание, так как совпадают с повседневной реальностью. Поэтому «борьба за культуру не может быть над революционной борьбой, ни даже параллельна ей, она есть интегрированная часть её, есть один из фронтов революционной борьбы».

Когда народ предпринял военно–политическую борьбу за своё освобождение, культура и культурное производство меняют свой смысл. «Создавать культуру — это устанавливать идеи, которые должны кристаллизовать народную волю для боя. Делать интеллектуальную работу — это объединиться с народом в его борьбе и в его движении. Отсюда ответственность революционного интеллектуала и вызов, который ему бросила реальность страны. Отсюда также фундаментальная задача, которую он должен выполнить, продвигаясь к народу».

«Установить живой мост между интеллектуалом и народом в моей стране, с более чем половиной безграмотным населением, в которой крестьяне и рабочие находятся за пределами культуры, есть задача, которая заслуживает ввести в игру творческое воображение». Интеллектуалы втянуты в «империалистическую культурную орбиту». Поэтому «революционный интеллектуал» должен организоваться и интегрироваться в организованное революционное движение. «Лишь через посредство организованного революционного участия интеллектуалы смогут достичь рационального понимания хода и целей революционного движения и участвовать сознательно в изменении мира, которое осуществляется перед нашими глазами».

Фигура Эрнесто Кардинала, священника–поэта, явилась для Моралеса примером революционного интеллектуала, «поэта–соучастника, связавшего себя с освобождением народа». В 1972 г. он писал: «Эрнесто Кардинал есть из тех людей, которые отличаются ясным пониманием своего призвания и своей социальной миссии. Боец за свободу никарагуанского народа, он отдает весь огонь своей поэтической энергии, всю страсть и отвагу своей интеллигентности работе…» Он цитировал слова Кардинала: «Земля, где уничтожена эксплуатация», «коммунизм или царство Бога на Земле, что есть одно и то же».

«Поэт чувствует необходимость соединиться с болью народа», — отмечал Моралес. — «Наше будущее начертано знаменем и оружием Сандинистского Фронта Национального Освобождения, революционными силами народа. Мы завоюем достоинство, справедливость, благополучие для народа. Мы освободим от эксплуатации людей. И поэты не впустую сложили свою песню».

Но уважение к поэту Кардиналу не помешало Моралесу вступить с ним в заочную дискуссию (находясь в тюрьме) в связи с выступлением последнего на конференции в Национальном университете в Манагуа на тему «социализма»:

«Социализм есть вещь, отличная от универсального проекта христианства. Социалистическое общество есть этап, как коммунизм, исторически определенной социально–экономической формации…, не есть статический идеал, к которому нужно дойти, не идентифицируется с Божьим градом. …Эрнесто Кардиналь хочет социализма, спроецированного назад».

С той же принципиальностью выступал Моралес против догматизма руководителей Соцпартии Никарагуа (мы защитим чистоту революционной мысли, марксизма–ленинизма).

«Политический праксис есть критерий истины политических намерений. Мы продолжаем называть и объявлять коммунистическими те партии, которые, называя себя марксистско–ленинскими, социалистическими или коммунистическими, на практике не перестают быть наиболее радикальной ветвью буржуазно–демократического реформизма. Мы будем объявлять всегда о предательствах, которые совершаются по отношению к марксизму–ленинизму и интересам народа».

Для Моралеса была ясна необходимость пролетарского авангарда для руководства и осуществления революции. Но авангард, для него, это не обязательно социалистическая или коммунистическая партия. «Пролетарский характер не дает с необходимостью рабочее происхождение. Пролетариями являются те, кто принимает позицию пролетариата, мысли и принципы пролетариата, кто борется за доведение до результата исторической миссии пролетариата». Авангард есть организация, которая демонстрирует глубокое понимание исторического развития, опосредованной и непосредственной целей революции, нужные средства для свершения революции, та, которая демонстрирует большую решимость, твердость, ясность и целостность в «пролетарском деле».

Его антиимпериалистическая позиция была очевидной и, исходя из нее, он формулировал конкретные стратегические задачи никарагуанской революции.

«Никарагуа испытывает новый поворот в исторической борьбе народа за разрушение ига олигархии, вскормленной империализмом янки, с целью построить независимую страну и жизнь справедливую и гуманную».

Эрнесто Че Гевара был для него самым высоким авторитетом.

Моралес оценивал происходящее в Никарагуа, и вообще в странах Латинской Америки, как «кризис политической гегемонии буржуазного господства», а с другой стороны, как «поиск альтернативного пути народных сил для достижения их освобождения». «Этот кризис господства, этот кризис политической гегемонии буржуазии, мы могли бы понять, как неспособность буржуазного класса превратить, воспринять интересы, свои особые классовые интересы, как общие интересы всего общества, как общие интересы существующих классов в стране».