Читать онлайн «Преданная демократия. СССР и неформалы (1986-1989 г.г.)». Страница 77

Статья с критикой Попова пролежала полтора десятилетия в архивном фонде, и теперь ее полезно перечитать свежим взглядом. Ведь либералы конца 80-х утверждают, что вели совсем не туда, куда привела команда Ельцина в первой половине 90-х. Был ли экономический курс Попова и его соратников альтернативой экономической политике Гайдара и Чубайса, или в платформе Попова были видны черты будущего олигархического капитализма?

В 1989 году Попов уже фактически выступал за капитализм, но опасался это сказать прямо. Все-таки партбилет КПСС еще давал немалые возможности, да и массы демократического актива еще были настроены не по «дээсовски». Я комментировал: «Любимая тема Г. Х. Попова – рынок. Причем рынок социалистический, ибо и аренду, и акционерные общества, и кооперативы, и индивидуальные предприятия Г. Х. Попов считает формами социалистической собственности[270]. Неясно только, чем такой рынок отличается от капиталистического, то есть западного. Привычка социалистического плюрализма мнений мешает прямо сказать: да, мы хотим внедрить западную экономическую модель.

Но по этим правилам игры Запад умеет играть гораздо успешнее нашего – встает вопрос о вторжении иностранного капитала в отечественную экономику. Но в этом ведь нет ничего страшного, считает Г. Х. Попов: «Возьмем рядового гражданина. Ясно, что конвертируемый рубль ему нужен. В экономическом смысле он позволяет ему сбросить иго отечественной экономики и, покупая чужие товары, быстро разгромить всех экономических уродов, взращенных в теплицах административной системы…»[271] Да только вот незадача – тот же гражданин и трудится на означенных уродах, кои у нас в большинстве, так что после погрома наниматься придется к победителям на условиях «третьего мира». А такие условия, как показывает Латинская Америка, для нас – не выход. Там все можно найти на прилавках, но не в холодильниках (если есть холодильник). Отсюда и голодные бунты в Аргентине, и партизанское движение под коммунистическими лозунгами в Перу»[272].

Дело даже не в рубле, а в организации экономики. Бюрократия готовится к захвату предприятий в частную собственность через «социалистические концерны». «Надо же чем-то заменить партийный паек. Новая бюрократия будет, правда, ответственна перед рынком, как старая перед Марксом, но и тут радоваться не приходится – монополии имеют все возможности преобразовать рынок по своему образу и подобию»[273].

«Среди всех „социалистических форм“, перечисленных Г. Х. Поповым, подавляющее большинство – обычные капиталистические фирмы… Путь в это оптимистическое завтра предполагается путем продажи „одолженной“ бюрократией у народа собственности тому же народу»[274]. Распределенная таким образом собственность идет на акции, которые, к сожалению, легко скупаются мафиозными группами[275]… Пока же страну все сильнее сносит в сторону «третьего мира», где смешанная экономика, государственное регулирование (капиталистического рынка. – А. Ш.) и президентство не избавляют от экономических катастроф, нищеты, одичания, доходящего до герильи, периодических диктатур. И к этому – блестящая перспектива превратиться в экологическую свалку мира. Из одного кошмара в другой кошмар»[276].

У советских социалистов не было возможности довести свои предостережения до большинства демократически настроенных избирателей. Но вожди «демократического движения» не могут пожаловаться на то, что их не предупреждали.

ВРЕМЯ НЕФОРМАЛОВ ЗАКАНЧИВАЛОСЬ в ходе предвыборной кампании 1989—1990 годов. Главным противником «демократов» на выборах 1990 года «коммунисты» были чисто номинально. КПСС стремительно разлагалась. «Демократы» с партбилетами возглавляли оппозицию. Конечно, можно было бы исключить их из партии, но теперь это только усилило бы авторитет внутрипартийных «борцов за справедливость». Но и охранители не могли быть опорой партии. Они уже не одобряли курс Горбачева, и потому не подчинялись партийной дисциплине. Коммунистические и государственные руководители и их ставленники часто шли как «независимые» кандидаты.

Аппарат «демократов» оказался сильнее, чем у КПСС. Несмотря на то, что у обкомов и горкомов было множество освобожденных аппаратчиков, большинство из них уже думало не о благе партии, а о рыночном будущем. Те, кто работал на совесть, привык решать вопросы не торопясь. Им была чужда митинговая стихия. Неформалы, породившие ее, обладали здесь и опытом, и готовой инфраструктурой: от связей в государственных типографиях (для распечатки дешевых и бесплатных листовок) до актива, привыкшего агитировать не за деньги, а в силу убеждений. Агитация против демократов в официальных СМИ давала противоположный эффект, тем более что многие журналисты сочувствовали «идейному противнику». Интеллигенция в большинстве своем была на стороне перемен.

МГК КПСС не сумел и не захотел оседлать консервативную позицию и, подчиняясь общему направлению политики Горбачева, выступил на выборах с реформистских позиций: «Мы призываем наших единомышленников и тех, кто не согласен с нами или еще колеблется, подняться над эмоциями, сделать осознанный выбор и проголосовать за беспартийных и коммунистов, выступающих за обновление социализма и демократизацию партии»[277]. В противостоянии напористых «демократов» и вялых сторонников реформ из МГК население Москвы предпочло более ясную и определенную позицию «демократов».

Более последовательную оппозицию «Демократической России» попытался представить другой блок с условным названием «Патриотическая Россия» (официально он назывался «Блок общественно-патриотических движений России»). 20-21 октября 1989 года в Тюмени группа из 28 депутатов от разных областей России выпустила обращение клуба «Россия». Депутаты-державники требовали от реформаторов не забывать о России и русских. Председателем клуба был избран В. Ярин, лидер Объединенного фронта трудящихся.

5 февраля 1990 года комитеты избирателей, клубы избирателей, блок общественно-патриотических движений России объявили свою программу «За народное согласие и российское возрождение». В блок вошли Клуб народных депутатов СССР и избирателей «Россия», Всероссийский фонд культуры, Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры, ОФТ, Общественный комитет спасения Волги, Фонд восстановления храма Христа Спасителя и еще несколько культурнопатриотических организаций. В Москве блок поддержал таких кандидатов, как журналист В. Анпилов (в будущем лидер радикальных коммунистов), художник И. Глазунов, литератор С. Куняев, режиссер и политолог С. Кургинян, профлидер М. Шмаков (в будущем – председатель ФНПР).

Политическая философия «демократов» и «патриотов» была противоположной. «ДемРоссия» видела причину кризиса «не в том, что разрушаются старые порядки, а в том, что они ликвидируются медленно и с оглядкой, в том, что они своевременно не замещаются новой властью, новой экономикой, новыми ценностями»[278]. «Патриоты», напротив, видят причину в том, что «бездумно разрушаются сложившиеся управленческие народно-хозяйственные структуры с единственной целью – заменить их стихийным рыночным механизмом»[279].

«Патриоты» обличают блок сепаратистов и «левых радикалов» (имеются в виду «демократы»), который готов «к расчленению Союза ССР и распродаже западным „партнерам“ наших национальных богатств». Тем удивительнее лекарство, которое предлагают «патриоты» для лечения этой болезни: «Советская Россия восстановит или же создаст заново собственную систему административно-хозяйственного управления, которая прекратит не предусмотренное договором о создании Союза ССР вмешательство союзных органов в дела республики».

«Патриоты» требуют «прекратить бесконтрольное, не санкционированное ее Верховным Советом хозяйничанье на своей территории всесоюзных ведомств»[280]. По существу «патриоты» сформулировали основы экономической политики Ельцина в борьбе с центром, «противопоставив» отпадению от СССР части окраин идею «выпадения» из его управленческой структуры самого ядра.

Программа «патриотов» требует прекратить дотации другим республикам, поддерживает прибалтийскую идею республиканского хозрасчета. Но «патриотам» тогда казалось, что предрекаемая ими угроза развала СССР не вытекает из экономической самостоятельности России. По существу они делали ту же ошибку, что и «демократы».

В действительности в 1990 году и большинство «демократов», и большинство «патриотов» не мыслили распада СССР в целом, а исходили из того, что от него может отпасть Прибалтика и часть азиатских территорий. Но в деле российского сепаратизма, смертельно опасного для СССР, и «демократы», и «патриоты» при всем различии их риторики оказались в едином строю. Это была их общая ошибка. Но конкуренция двух течений, видевших друг в друге крайнюю реакцию, заставляла их, оглядываясь на соперника, «раскручивать» тему суверенитета, чтобы ее не перехватил противник.