Читать онлайн «Курская битва, которую мы начали». Страница 101

Для преодоления мощной системы вражеских минных полей 47-й корпус получил роту малых радиоуправляемых машин «Голиаф» (нем. Sonder Kraftfahrzeug 302, 303a, 303b «Goliath E, V», также производства фирмы «Borgward»), использовавшихся для дистанционного подрыва установленных мин кумулятивным зарядом. Эта гусеничная машина сверхмалых габаритов (ширина 0,85, высота 0,56, длина 1,5 метров) телеуправлялась при помощи проводной связи и несла 75 – 100 кг взрывчатых веществ, предназначаясь для уничтожения танковых и пехотных формирований в плотных боевых порядках, а также разрушения зданий и сооружений путем самоподрыва. Однако данное оружие не считалось в войсках успешным из-за высокой стоимости, низкой скорости (9,5 км/ч), низкой проходимости этого изделия (для разных моделей – 8 – 25% от стоимости 75-мм противотанкового орудия), уязвимости провода телеуправления и тонкой брони (10 мм), которая была не в состоянии защитить самоходную мину от любого вида тяжелого оружия. Указанные недостатки в полной мере проявились в ходе боев на северном фасе Курского выступа.

Только к 9 часам 30 минутам, после четырех атак, одна боевая группа 20-й танковой дивизии (до 60 танков и САУ) прорвала оборону русских на левом фланге 15-й стрелковой дивизии, а другая (около 40 танков и САУ) захватила опорный пункт в поселке Ясная Поляна. Немецкие танки ворвались в расположение 47-го стрелкового полка и стали «утюжить» его траншеи, а когда вслед за танками подтянулась мотопехота 59-го панцер-гренадерского полка полковника Рудольфа Демме (Rudolf Demme), наступавшим удалось выйти на вторую линию траншей главной полосы обороны. Командир 47-го стрелкового полка подполковник Иван Карташов решил контратаковать противника силами батальона второго эшелона, однако контратака оказалась безуспешной. Роты полка стали отходить в южном направлении, оголяя стык с соседней 132-й стрелковой дивизией 70-й армии. Воспользовавшись этим, в стык между дивизиями прорвалась пехота противника на бронетранспортерах и часть танков. К 10 часам 30 минутам боевые группы 20-й танковой дивизии вышли к Подоляни и Бобрику (3 км южнее Подоляни), вследствие чего были окружены те советские подразделения, которые продолжали удерживать позиции на смежных флангах 20-й танковой и 6-й пехотной немецких дивизий: стрелковый батальон 15-й Сивашской дивизии и два дивизиона 540-го легкого артиллерийского полка (командир полковник Михаил Соболев) из состава 16-й легкой бригады 5-й артиллерийской дивизии прорыва. Артиллеристы в окружении два часа отражали атаки 30 танков и автоматчиков противника, так что в двух дивизионах осталось всего двенадцать 76-мм орудий.

В полосе наступления 6-й пехотной дивизии немцев позиции правофлангового 676-го полка советской 15-й дивизии пролегали по труднопроходимой местности – оврагам и заболоченным участкам поймы речки Очка (приток Оки). Поэтому здесь немцы не могли сразу же эффективно использовать бронетехнику и начали атаку пехотными частями с задачей навести переправу и овладеть сильным опорным пунктом в селе Озерки. Две роты «Тигров» 505-го батальона под командованием майора Бернгарда Зауванта (Сауван, Bernhard Sauvant) вышли на сухой северный берег речки Очка и с места начали обстрел вражеских позиций[908]. Под их прикрытием 18-й и 58-й гренадерские полки 6-й пехотной дивизии форсировали реку и завязали бои за Новый Хутор и Озерки. Вслед за пехотой на участке 6-й дивизии выдвинулись вперед и «Тигры», которые поддержали атаку на Новый Хутор. В этом бою отличился командир огневого взвода 45-мм противотанковых орудий типа М-42 из состава 15-й стрелковой дивизии младший лейтенант Иван Борисюк, который, по советским данным, лично уничтожил два танка «Тигр», за что был награжден званием Героя Советского Союза[909].

Тем не менее, к 11 часам 6-й пехотной дивизии удалось овладеть опорными пунктами и в Озерках (18-й гренадерский полк подполковника Стефана Хоке), и в Новом Хуторе (58-й гренадерский полк полковника Гейнца Фурбаха (Heinz Furbach)), а «Тигры» продолжили наступление вместе с пехотой на опорный пункт противника в поселке Бутырки (дорогу через минные поля «Тиграм» проложили телеуправляемые машины «Голиаф»). С востока к Бутыркам около 14 часов подошли «Фердинанды» батальона майора Ноака и пехотные части 292-й немецкой пехотной дивизии. В результате в районе Архангельское, Бутырки остался в окружении весь 676-й стрелковый полк 15-й дивизии, которым командовал тридцатидвухлетний подполковник Николай Оноприенко. Полк со средствами усиления занял круговую оборону на площади около четырех квадратных километров и продолжал бой.

В связи с прорывом фронта на обоих флангах и отходом соседа справа – 81-й стрелковой дивизии – части 15-й Сивашской дивизии начали неорганизованное отступление. В этот момент с командного пункта Сивашской дивизии позвонил начальник штаба полковник Вениамин Шмыглев и доложил о прибытии туда заместителя командующего 13-й армии генерала Михаила Глухова. Глухов сообщил Джанджгаве, что на помощь дивизии направлены два дивизиона реактивных установок, танковый и самоходно-артиллерийский полки, которые необходимо использовать, чтобы задержать противника хотя бы до исхода первого дня битвы[910]. Однако командир 15-й стрелковой дивизии уже не располагал информацией о ходе боя – связь с обоими стрелковыми полками первого эшелона была прервана. Через некоторое время Джанджгава запросил у Глухова разрешения оставить наблюдательный пункт в районе села Степь, поскольку сюда подходила неприятельская пехота (передовые отряды 6-й пехотной дивизии). Глухов разрешил, и оперативная группа управления 15-й дивизии попыталась отступить в тыл по глубокой траншее, однако траншею уже занял противник, так что пришлось двигаться через ржаное поле под охраной дивизионных разведчиков. Появление немцев поблизости от села Степь означало, что противник подходит к позиционному району советской полевой дивизионной и корпусной артиллерии.

Таким образом, 81-я и 15-я стрелковые дивизии 29-го корпуса 13-й армии, подвергаясь сильным ударам больших групп танков и пехоты противника, не смогли долго продержаться на главном оборонительном рубеже, были выбиты со своих позиций и разъединены. Управление частями 15-й дивизии нарушилось. Около 14 часов командир 20-й танковой дивизии генерал Мортимер Кессель (Mortimer Kessel) перегруппировал силы на рубеже Бобрик – Подолянь – высота 194.2 – высота 244 и попытался развить первоначальный успех прорыва: свыше 70 танков и САУ наступали на Саборовку; около 40 танков с моторизованной пехотой двинулись на юго-запад через Подолянь и Бобрик, угрожая обходом правого фланга 70-й армии[911].

6-я пехотная дивизия развивала успех в направлении Дружовецкий (Дружковецкий), Степь и далее с задачей выйти к Снове.

Тем временем, около 8 часов 30 минут, то есть только через три с половиной часа после начала боев в воздухе, генерал Руденко получил специальное указание от Рокоссовского (командующий Центральным фронтом велел Руденко «… расправить плечи») и все-таки отдал приказ о переходе с 9 часов 30 минут к действиям по особому распоряжению, что устранило неопределенность, довлевшую над командованием корпусов и дивизий 16-й воздушной армии[912]. Командование истребительной авиации начало сосредоточение истребительных частей для ответных ударов по немецким бомбардировщикам и прикрытия своих войск – для первого удара было собрано 200 самолетов-истребителей четырех истребительных авиационных дивизий[913]. Поражение пехоты и танков противника должны были обеспечить две бомбардировочные и две штурмовые авиационные дивизии. Однако слепое следование заранее составленному приказу, когда работа авиационного командования сводилась всего лишь к выпуску самолетов по графику, не привело к изменению обстановки в воздухе.

Во-первых, этот график заранее предусматривал более низкий объем боевой работы авиации 16-й воздушной армии по сравнению с противником, поскольку в течение пяти суток оборонительной операции командованием армии планировалось произвести 6 130 самолето-вылетов при среднем боевом напряжении для дневной бомбардировочной авиации 2 самолето-вылета, штурмовой – 2,5, истребительной и ночной бомбардировочной – 3 самолето-вылета[914]. Такой объем боевой работы был объективно обусловлен как уровнем подготовки советских пилотов и экипажей, так и состоянием ремонтно-технической базы предполетной и послеполетной подготовки боевых машин, а также удаленным расположением аэродромов. В отличие от немцев, которые настолько приблизили свои взлетно-посадочные площадки «подскока» к переднему краю, что с некоторых советских наблюдательных пунктов были заметны облака пыли при взлете и посадке самолетов, аэродромы 2-й и 16-й воздушной армий находились на большой глубине. Ближайшие аэродромы для истребителей находились на удалении 35 км, ночных бомбардировщиков – 35 – 40 км, штурмовиков – 60 – 70 км, дневных бомбардировщиков – 120 – 130 км от линии фронта[915].