Читать онлайн «Курская битва, которую мы начали». Страница 100

Против левого фланга 13-й армии в двухэшелонном построении развернулись 6-я пехотная и 20-я танковые (86 танков) дивизии (1-й эшелон), а также 2-я и 9-я танковые (136 и 115 танков, соответственно) дивизии (2-й эшелон) 47-го танкового корпуса, усиленные двумя ротами танков «Тигр» из 505-го тяжелотанкового батальона (31 машина – 28 боевых машин в двух ротах и 3 танка во взводе управления батальона), а также 245-м и 904-м батальонами штурмовых орудий – всего около 500 танков, самоходных установок и штурмовых орудий (по советской оценке), которые наносили главный удар в полосе обороны 15-й стрелковой дивизии в общем направлении на Ольховатку[901]. По оценке С. Ньютона[902], плотность немецкой бронетехники составила здесь около 18 танков и САУ на километр фронта.

Необходимо заметить, что если связать по карте города Орел и Курск прямой линией, то на этой же прямой окажется и село Ольховатка, то есть данный опорный пункт с окружающими его высотами блокировал наступление на Курск по кратчайшему направлению. Причем само село вытянулось к юго-востоку еще на 6 км, представляя идеальный рубеж обороны. В начале XX века с западной стороны Ольховатки проходила Кромская дорога, соединявшая Орел с Курском через Кромы, Ольховатку и Фатеж. Однако в 20-е – 30-е годы XX века в ходе строительства Симферопольской автострады этот участок был заменен пролегающим западнее участком дороги Кромы, Тросна, Верхний Любаж, Фатеж (см. на рисунках). Старый участок Кромской дороги (Пахнуцкого шляха), проходивший у Ольховатки, остался функционировать только в качестве дороги местного значения. Поэтому, как уже отмечалось, для осуществления глубокого прорыва к Курску немцам выгоднее всего было наносить удар вдоль Симферопольской трассы, в полосе 70-й армии Центрального фронта, в обход сильно укрепленного ольховатского опорного узла обороны советской 13-й армии. Тем не менее, командование германской 9-й армии решило иначе, по-видимому, в связи с тем, что к западу от Самодуровки вплоть до самой автотрассы местность вдоль берегов реки Свапа была очень болотистой (цепь пересыхающих озер), так что даже старая Кромская дорога шла в обход нее через Саборовку (Соборовку), Подсоборовку, Курган. Соответственно, бронетехнике трудно было бы действовать в узкой и хорошо укрепленной полосе вдоль Симферопольского шоссе, где немцев ожидали основные силы советской 70-й армии. В результате ближайшей задачей 47-го танкового корпуса стало преодолеть оборонительные позиции 15-й стрелковой дивизии русских на пути к Ольховатке.

15-я Сивашская (впоследствии 15-я Сивашско-Штетинская) стрелковая дивизия 29-го корпуса 13-й армии занимала полосу протяженностью 9 километров по фронту и 5 – 8 километров в глубину, расположив боевые порядки в два эшелона – два стрелковых полка в первом эшелоне, один стрелковый полк со средствами усиления – во втором эшелоне. Участок обороны дивизии характеризовался открытой местностью без каких-либо пригодных для длительной обороны высот и естественных рубежей, за исключением того, что параллельно переднему краю через каждые 3 – 4 километра в глубину пролегали овраги, которые были удобными для размещения артиллерийских и минометных подразделений и укрытия личного состава[903]. Однако в этих же целях овраги мог использовать и наступающий противник. Первую полосу обороны дивизии образовали три параллельные непрерывные линии траншей, связанными ходами сообщения. Расстояние между линиями было рассчитано так, чтобы определенные огневые средства, расположенные в каждой следующей траншее, повышали огневую мощь первой. Такие же траншеи, только не сплошные, а примененные к местности, были сооружены на второй полосе обороны и заняты частями второго эшелона. В эшелоне 15-й стрелковой дивизии находились мощные средства усиления: четыре легких артиллерийских полка (вооруженных 76-мм орудиями), два дивизиона тяжелой артиллерии и части 25-й зенитно-артиллерийской дивизии, что позволило создать плотность дивизионной и приданной артиллерии в количестве свыше 25 стволов на километр фронта, а противотанковой – свыше 18 орудий (с учетом частей армейского и фронтового подчинения, в полосе 15-й дивизии было сосредоточено 110 – 120 орудий и минометов и 10 танков на километр)[904]. Всего на участке Сивашской дивизии было создано 13 противотанковых районов и 44 опорных пункта, так что вся полковая и часть дивизионной артиллерии была подготовлена к ведению огня по танкам прямой наводкой[905].

С октября 1941 вплоть до 25 июня 1943 гг. 15-й дивизией командовал генерал Афанасий Слышкин, назначенный затем на должность командующего 29-м стрелковым корпусом, спешно сформированным в составе 13-й армии Центрального фронта по указанию Ставки Верховного Главнокомандования. Вместо Слышкина на должность командира 15-й дивизии так же спешно был назначен полковник Владимир Джанджгава (начальник штаба 15-й дивизии), который в результате не успел полностью освоиться с руководством данным соединением, тогда как генерал Слышкин, в свою очередь, не имел времени организовать работу корпусного управления. В итоге командующий 13-й армией генерал Пухов непосредственно руководил действиями всех трех соединений 29-го корпуса (15-я, 81-я, 307-я стрелковые дивизии), хотя директивой от 18 мая Ставка потребовала не подменять нижестоящих начальников, в первую очередь командиров корпусов. В директиве подчеркивалось, что командир корпуса и его штаб обязаны на основе полученной от командарма задачи и в соответствии с принятым решением непосредственно на поле боя организовать бой корпуса и руководить им, объединяя действия входящих в состав корпуса соединений[906]. Тем не менее, когда 15-я стрелковая дивизия в первый же день боя потеряла управление, то не генерал Слышкин, а Пухов направил на командный пункт дивизии своего заместителя, управлявшего соединением, пока полковник Джанджгава под огнем выходил с окруженного немцами командно-наблюдательного пункта.

Вместе с тем, как отмечает сам генерал Пухов[907], за несколько дней до начала сражения генерал Рокоссовский проверял состояние обороны 15-й Сивашской дивизии и вскрыл серьезные недочеты в инженерном оборудовании главной оборонительной полосы, но времени для их устранения до начала наступления противника почти не оставалось, и за это дивизия поплатилась потом, не выдержав первого же сильного удара врага.

Вероятно, аналогичные недостатки в инженерной подготовке позиций были во всех соединениях 13-й армии, на что указывает пример соседней 81-й дивизии генерала Баринова, но только дивизия генерала Джанджгавы приняла первый сильнейший удар противника, поэтому и «поплатилась».

Действия передовых отрядов 20-й танковой и 6-й пехотной дивизий немцев начались сразу же после окончания первого этапа артиллерийской подготовки – около 6 часов утра (по московскому времени), с целью выявления системы минных полей и огневых точек русских. После этого бомбардировщики подвергли прицельному удару минные поля, а также овраги, в которых располагалась полковая артиллерия и минометы. Около 8 часов 30 минут, развертываясь в боевые порядки под прикрытием повторной артиллерийской подготовки, ударные группы соединений первого эшелона 47-го корпуса атаковали позиции дивизии полковника Джанджгавы по всему фронту. На левом фланге, где перед позициями 47-го стрелкового полка не имелось каких-либо естественных препятствий, действовали части 20-й танковой дивизии – до 100 танков и приданных штурмовых орудий в линейных боевых порядках наступали с юго-восточной окраины совхозного поселка Верхнее Тагино в направлении на Ясную Поляну. В первой линии шла рота самоходных установок «Фердинанд». Вслед за танками вперед выдвинулось до двух – трех батальонов пехоты 59-го и 112-го панцер-гренадерских полков 20-й танковой дивизии на бронетранспортерах. Однако, попытавшись приблизиться к позициям советских войск и атаковать передний край их обороны, немецкие средние и легкие танки и бронетранспортеры начали подрываться на минах. Боевые машины, следовавшие позади, оттаскивали поврежденную бронетехнику назад, и по проложенным следам продолжали преодолевать заминированные участки, находясь под прикрытием огня штурмовых орудий и самоходных установок «Фердинанд». В то же время замедлившие скорость движения и пытавшиеся маневрировать на минных полях танки становились хорошей мишенью для противотанковых орудий, которые поражали их в уязвимые борта корпуса. В связи с приостановкой танков пехота и саперы стали рассредоточиваться в глубине боевых порядков и искать укрытия, оставляя бронетранспортеры, которые не защищали от мин, а также от артиллерийского огня советских противотанковых и полевых орудий и тяжелых минометов.

Для преодоления мощной системы вражеских минных полей 47-й корпус получил роту малых радиоуправляемых машин «Голиаф» (нем. Sonder Kraftfahrzeug 302, 303a, 303b «Goliath E, V», также производства фирмы «Borgward»), использовавшихся для дистанционного подрыва установленных мин кумулятивным зарядом. Эта гусеничная машина сверхмалых габаритов (ширина 0,85, высота 0,56, длина 1,5 метров) телеуправлялась при помощи проводной связи и несла 75 – 100 кг взрывчатых веществ, предназначаясь для уничтожения танковых и пехотных формирований в плотных боевых порядках, а также разрушения зданий и сооружений путем самоподрыва. Однако данное оружие не считалось в войсках успешным из-за высокой стоимости, низкой скорости (9,5 км/ч), низкой проходимости этого изделия (для разных моделей – 8 – 25% от стоимости 75-мм противотанкового орудия), уязвимости провода телеуправления и тонкой брони (10 мм), которая была не в состоянии защитить самоходную мину от любого вида тяжелого оружия. Указанные недостатки в полной мере проявились в ходе боев на северном фасе Курского выступа.