Читать онлайн «История русской армии. Том первый». Страница 92

Дальнейшей ступенью к развитию страсти Павла к «мелкостям» военной службы послужило представление ему командиром Московского пехотного полка, Каменским (будущим фельдмаршалом), описания Бреславльского лагеря, в котором Фридрих Великий собирал и обучал свои войска и куда Каменский был послан в 1765 г. Это описание Бреславльского лагеря представляло собой апологию прусских военных порядков и самого короля Фридриха II.

Рисуя картину бедственного положения империи, Павел в своем «Рассуждении» приходит к заключению, что России необходим покой и пока следует отказаться от наступательных войн и устроить всю военную систему государства для обороны. С этой целью великий князь предлагал покрыть Россию чем-то вроде военных поселений. Затем признавалось необходимым ввести строгую регламентацию в военном деле и для этого дать войскам подробнейшие штаты, уставы, инструкции и «предписать всем, начиная от фельдмаршала и кончая рядовым, все то, что должно им делать; тогда можно на них взыскивать, если что-нибудь будет упущено».

Введением строжайшей подчиненности, по мнению Павла Петровича, была бы достигнута цель, чтобы «никто, от фельдмаршала до солдата, не мог извиниться недоразумением, начиная о мундирных вещах, кончая о строе». Когда же, благодаря введению по всему государству строгой централизации, все, и фельдмаршал, и солдат, должны были бы испрашивать особые высочайшие разрешения на каждый случай, непредвиденный инструкцией, то, как писал цесаревич, «через такое ограничивание все будут несравненно довольнее и охотнее к службе, потому что не будут страдать и видеть себя подчиненными прихотям и неистовствам частных командиров, которые всем сим сквернят службу и вместо приохочивания удаляют всех от ней».

Различие взглядов Павла и императрицы до некоторой степени обусловливалось действительными недостатками военной системы Екатерины, при которой командиры полков являлись почти полновластными во всех отношениях распорядителями своих частей, не направляемыми и не контролируемыми свыше, вследствие чего, конечно, в связи с низким общим нравственным развитием общества того времени, естественно, возникали злоупотребления как в распоряжении людьми, так и особенно — материальной частью. Цесаревич Павел мог лично наблюдать все эти непорядки, тем более что в гвардейских частях, бывших всегда у него на глазах, они были значительнее, в особенности в том, что касалось порядка службы.

Упомянутое выше пребывание Павла в Берлине усилило пристрастие великого князя к Пруссии, усилилась страсть к милитаризму с Потсдамской окраской. По словам одного из очевидцев Павловского царствования, «ничто не могло сравняться с тем вредом, какой причинили Павлу Петровичу прусская дисциплина, выправка, мундиры и т. п., словом, все, что напоминало о Фридрихе Великом». Между тем Екатерина называла прусскую военную систему «обрядом неудобоносимым». На этой почве вполне естественно отношения между Екатериной и Павлом еще более обострились.

Относительно увлечения Павла всем тем, что он видел в Берлине, один из исследователей того времени пишет: «В Пруссии все шло как бы по волшебству: с математической точностью король из своего Сан-Суси командовал и государством, и армией, и все второстепенные исполнители были не более как лица придаточные. Стройность, порядок, единообразие, строгая подчиненность производили какое-то обаятельное влияние на тех, кто пристальнее не вглядывался в дело, и если вся Европа считала себя счастливой, подражая до последних мелочей всем прусским учреждениям, то можно ли обвинять Павла Петровича за то, что он сделался восторженным поклонником Фридриха II и приписывал только ненормальному положению России, где женщина была на троне, что мы вели свои дела путем своеобразным, не только не следуя за общим потоком подражательности пруссакам, но даже с пренебрежением смотрели на обезьянство всей Европы».

Таким образом, с 1776 г. в Павле окончательно окрепли пруссофильские убеждения и окрепли настолько, что Екатерине приходилось считаться с ними как с непреодолимым препятствием.

Следующим существенным этапом в деле развития идей о военных порядках и стремлениях провести эти идеи в жизнь для Павла явилось пожалование ему в 1783 г. Гатчины. С этого времени начинается так называемый Гатчинский период в жизни цесаревича, который является последней, окончательной подготовкой его перед вступлением на престол. Здесь, вдали от двора матери, Павел Петрович создал постепенно в малом виде ту своеобразную Гатчинскую Россию, которая представлялась ему в будущем единственно достойным образцом для всей империи.

Особенное же внимание Павлом было обращено на создание собственной, по прусскому образцу, армии, которая должна была служить прообразом будущей русской армии, начиная от одежды и кончая обучением и организацией.

Мысль о создании Гатчинских войск, которые являлись как бы молчаливым протестом против военной системы при царствовании Екатерины, родилась у Павла после посещения им Берлина.

По возвращении великого князя из первого заграничного путешествия он поселился на Каменном острове и вместо караулов, которые, по званию генерал-адмирала, назначались к нему от флота, в 1782 г. была составлена постоянная команда от флотских батальонов в 30 человек. Другая такая же команда была послана в Павловск, принадлежавший Павлу Петровичу. Эти две команды и послужили зерном, из которого пышно развились Гатчинские войска.

После получения цесаревичем в дар Гатчины каждая из указанных команд была увеличена до 80 человек, и начальство над обеими было вверено пруссаку-капитану барону Штейнверу, знакомому с тайнами экзерцермейстерства Фридриха Великого.

В это же время в Гатчину был переведен один из кирасирских полков, шефом которого был наследник цесаревича. Павел разбил его на несколько полков двухэскадронного состава, обратив их в полки различного вида кавалерии. Так, у него были: собственно кирасирский полк, жандармский драгунский, гусарский и, наконец, казачий эскадрон, состоявший из 60 донских казаков.

По какому-то необъяснимому недоразумению, по снисходительности или же упущению со стороны Екатерины, она, которая обыкновенно столь зорко следила за всеми действиями цесаревича, не препятствовала ему в его стремлении постепенно сформировать свою особую армию, ни в чем не похожую на русскую армию того времени. Ввиду этого численность Гатчинских войск с каждым годом постепенно возрастала, и ко дню восшествия на престол императора Павла пехота Гатчинских войск состояла из двух гренадерских и четырех мушкетерских трехротных батальонов и, кроме того, одной отдельной егерской роты. Состав рот был не более 62 человек, а егерской — 52. Что касается артиллерии, то она состояла из одной роты в четыре отделения. Всего в Гатчинском отряде ко дню восшествия на престол Павла I было 2400 человек.

В общем, состав Гатчинских войск был самый разнообразный: тут были сербы, выходцы из Малороссии, разные отпускные, командированные, охотники; иногда случались и беглые. Особенно интересным является вопрос о комплектовании Гатчинских войск офицерами, так как они-то и явились проводниками идей и порядков Павла в русской армии по смерти Екатерины.

Все порицая в Екатерининской армии, считая ее страшно распущенной, убежденный в недобросовестности во всех отношениях начальников всех степеней, Павел, конечно, мог доверять только своим гатчинским офицерам, воспитанным согласно его взглядам и убеждениям. Вполне естественно, что, желая у себя ввести прусские порядки, цесаревич в свои Гатчинские войска прежде всего набрал иностранцев почти исключительно из числа тех, которые служили в прусской армии. Достаточно было такому офицеру показать знание некоторых элементарных сведений из прусского устава — и он при желании охотно принимался в Гатчинский отряд.

Впоследствии, с увеличением числа Гатчинских войск, в состав их стали приниматься русские офицеры из отставных, а также те из бывших на действительной службе, которые, в силу различных причин, не могли служить в армии и должны были искать убежища в Гатчине, несмотря на тягость тамошней как внешней, так и внутренней службы. Небольшое жалованье, простой и некрасивый мундир, продолжительные и утомительные учения и тяжелая караульная служба способствовали тому, что в Гатчинских войсках служили только те, для которых это составляло крайнюю необходимость. Невысок был во всех отношениях уровень этих офицеров, особенно их нравственные качества.

Во главе этих офицеров находился Алексей Андреевич Аракчеев. Он прибыл в Гатчину 24 лет, в чине капитана, 4 сентября 1792 г., а в 1796 г., в чине полковника, был уже инспектором пехоты и артиллерии Гатчинских войск, исправлял должность Гатчинского губернатора и управлял военным департаментом, учрежденным в Гатчине в 1794 г. и ведавшим хозяйственной частью всех Гатчинских войск.