Читать онлайн «Повседневная жизнь Калифорнии во времена «Золотой Лихорадки»». Страница 49

По их словам, эти люди были грязными, беспечными, ленивыми, мстительными, неблагодарными и суеверными. Кое-кто доходил даже до того, что упрекал их в распространении венерических заболеваний, приобретенных в контакте с белыми. Что касается описания их портретов, то нельзя сказать, чтобы они были лестными. Дэйм Ширли, восхищаясь «необычной красотой индейских женщин Калифорнии», пишет, что они были так уродливы, что их можно было бы принять «за шайку колдуний Макбета»(7).

А Эдуард Ожер сообщает: «Рост этих дикарей редко превышает пять футов и два—три дюйма. Члены их худы, мускулатура слаборазвита. У них толстые, выступающие вперед губы, широкий плоский нос, как у эфиопов. Волосы у них черные, прямые и жесткие. Некоторые никогда их не стригут, и тогда они ниспадают густой гривой до крестца; а у других — волосы длиной пять или шесть дюймов, что придает им некоторое сходство с огромными щетками из конского волоса, которыми мы пользуемся для уборки паутины»(8).

Совершенно очевидно, что поведение индейцев было для белых непонятно и что желающих знакомиться с аборигенами, интересоваться их нравами и обычаями было мало.

Шесть десятков винтунских деревень были разбросаны между устьями Фезера и Питта. Мивоки владели небольшой территорией на побережье вокруг бухты Бодеги. Другое племя жило при слиянии Сан-Хоакина и Сакраменто, третье — на отрогах Сьерра-Невады, простиравшейся до реки Косумнес на севере и Фресно на юге. Майду занимали район от Сакраменто до горы Лассен. Они были единственными, кто не щадя убивал своих военнопленных жестоким способом: их привязывали к пыточному столбу в доме танца, видимо, это был ритуальный акт. Пленных калечили и сжигали на медленном огне.

Наконец, уникальными для Калифорнии были йокуты. Они разделялись на настоящие племена, имеющие разные диалекты, свои территории и свои названия. Йокуты жили в долине реки Сан-Хоакин. Другой особенностью йокутов, разделявших с другими племенами юг Калифорнии, было использование Datura meteloides в церемониях инициации подростков. Это зелье — сильный наркотик, вызывающий галлюцинации.

Во время инициации почтенный старец объяснял подросткам происхождение мира и рассказывал об их взрослой жизни. В йокутской мифологии создателями Вселенной были все животные: орел был высшим богом, а койот его помощником.

В основе религиозных воззрений народов центральной Калифорнии была система мужского тайного общества, а их глубокие идеи кристаллизовались вокруг культа Куксу. У майду церемонии проводились всегда внутри дома танца — настоящего храма, их участники скрывали свои лица под слоями краски или под масками из перьев и соломы. Они воплощали духов — лань, койота, кондора, утку, черепаху, медведя-гризли.

Все ритуальные церемонии сопровождались танцами. Танцевали для того, чтобы отпраздновать появление первого лосося в реке, танцевали вокруг дома больного, чтобы прогнать «зло» из его тела, танцевали шесть дней подряд во время инициации девочек, танцевали во время праздника мертвых, танцевали, чтобы воздать должное всем четырем временам года. Весной проводили праздник цветов, летом — праздник земли, осенью — урожая, зимой — праздник снега.

Майду верили в бесчисленных богов, а также в то, что земля круглая и окружена водой, что она плавает по этому морю, поддерживаемая пятью веревками, натянутыми творцом. Если злые духи раскачивали эти веревки, земля начинала сотрясаться. То, что мы называем душой, они называли сердцем. «Его сердце отошло», — говорили они, когда кто-то из них умирал. Сердце человека не сразу покидало землю, чтобы улететь на небо. В течение семи дней оно повторяло каждое дело и каждую работу, выполнявшиеся покойным при жизни, следуя по его стопам и посещая все места, в которых он бывал при жизни.

Независимо от того, сжигали ли тело или закапывали в землю, похороны всегда были важным событием. Сэм Уорд, сын одного богатого нью-йоркского банкира, «в благословенный 1851 год» жил в небольшом городке Марипозе, на территории племени мивоков, потом — в золотоискательском лагере в Кварцбурге. Он был одним из тех редких янки, которые занимались судьбой индейцев, интересовались их обычаями, защищали аборигенов, призывали относиться к ним с добротой и пониманием. Описание, приведенное в его мемуарах, дает нам точное представление о характере похоронных церемоний.

Однажды ночью он услышал заунывное пение, доносившееся из соседней индейской деревни. Женский голос переходил от скорбной жалобы к пронзительному крику, уходил в глухой регистр и возвращался, «словно мяч на конце веревки», к новым высоким нотам. Община оплакивала смерть человека.

Уорд проник внутрь хижины, где находился усопший. Женщина пела, сопровождая пение неким танцем, который заключался «в серии резких подпрыгиваний на плотно сжатых ногах, исполнявшихся с энергией, настолько близкой к ярости, что глаза невольно искали некоего распростертого врага, которого плакальщица втаптывала в пыль…». Когда его глаза привыкли к темноте, он заметил нескольких стариков, сидевших на земле. Их руки были сцеплены под коленями, на которые они опирались подбородком. Старцы сопровождали танец женщины глухим ворчанием. «Если одна плакальщица совершенно изнемогала от танца и пения, то падала на землю посреди плачущих, и ее место занимала другая….»(9)

Пение и танцы продолжались всю ночь. Наутро деревня предавала покойного пламени костра. Уорд заметил вдали процессию, которая медленно направлялась к лесу «индейской цепочкой», и поспешил к ней присоединиться. Все уселись у деревьев, окружавших поляну, мужчины — по одну сторону, женщины — по другую, «как у квакеров». В центре высился костер из трех бревен, положенных на две поперечины. На них положили тело. Один «крепкий» индеец, чье лицо было Уорду незнакомо, руководил церемонией. Он прошел несколько раз между поляной и лесом, чтобы набрать веток. Собрав достаточное количество, «он подал знак, и мужчины племени, по одному поднимаясь с места, возложили на тело, как залог дружбы, какие-то незначительные вещи». Затем пришел черед женщин, «которые оказались более щедрыми». Среди их даров мелькнуло одеяло и даже сарапе. Распорядитель подал им знак вернуться на свои места и факелом поджег костер. Когда занялся огонь, индейцы вновь принялись петь. Жалобное пение плачущих женщин, чьи лица были выкрашены черной краской, вторившие им стоны мужчин, смешивались с треском пламени, пока от тела не остался лишь пепел. «Эта сцена, — пишет Уорд, — навевала неописуемую тоску»(10).

Потом все ушли, и распорядитель остался один. Он собрал останки и положил в корзину, которую с наступлением ночи, вдали от глаз соплеменников отнесет в некрополь, место которого известно лишь старейшинам племени.

Мивокских деревень было больше сотни, и их территория простиралась до Йосемита. Прекрасная долина Йосемита оставалась незахваченной белыми до 1851 года. Она служила прибежищем индейским повстанцам. Некоторые объединялись вокруг бывших «новообращенных христиан», и одним из их занятий были разбойные нападения на лагеря золотоискателей.

У подножия Сьерры, у самой Йосемитской долины в 1849 году обосновался весьма колоритный персонаж — Джеймс Сэвидж — солдат, золотоискатель и торговец. Сэвидж начал с того, что стал собирать участки и нанимать индейцев для работы на них. Потом он открыл два торговых поста, один — на Мерседе, другой на Туолумне, затем два других — на Фресно и на Ага Фриа Крике. Он торговал с индейцами, выучил их диалекты, завел себе среди них друзей, усвоил их нравы. Он стал многоженцем. Число его жен по сохранившимся источникам разнится — от двух до тридцати трех! Эти многочисленные жены сделали его влиятельным человеком среди индейцев. Внешний облик Сэвиджа не производил большого впечатления. Одна местная газета описывает его как низкорослого мужчину с правильными чертами круглого лица, с голубыми глазами, чьи светлые волосы «падали ему на плечи локонами на английский манер, как у девушки»(11). Говорят, что индейцы его обожали.

Чем больше золотоискателей прибывало на южные россыпи, тем напряженнее становились отношения между бледнолицыми и краснокожими. Осенью 1850 года мивоки из района Марипозы объединились со своими соседями йокутами, чтобы прогнать белых. В середине декабря они вышли на тропу войны. Первой жертвой стал Сэвидж. Индейцы напали на один из его торговых постов и убили многих из его людей.

Кровопролитная резня казалась неизбежной. Под ружье был поставлен батальон волонтеров. Первая схватка в январе стоила жизни четырем десяткам индейцев. Индейцы ответили новыми нападениями. Золотоискатели потребовали помощи у губернатора. Тем временем в Калифорнию прибыла федеральная комиссия, которая призвала население к спокойствию. Полные решимости, миротворцы отправились в графство Марипозу и с согласия губернатора Макдоугала попытались убедить племена Сьерры прийти на совещание, чтобы обсудить условия мира. Явилось всего несколько вождей.