Читать онлайн «1612. Минин и Пожарский. Преодоление смуты». Страница 40

Марксистская традиция отношения к нации, получившая свое завершение в работах Сталина, рассматривала нацию как продукт капитализма (так же как род, племя – рабовладельческого строя, народность – рабовладение или феодализм). Социализму должна была соответствовать некая новая общность и взаимопоглощение всех наций в будущем. Русские рассматривались уже не как нация, а как носитель «языка межнационального общения» (некоего новояза) и русскоязычной «советской культуры». Русские становились как бы ядром ассимиляции культур, теряя собственно «русскость», сливаясь с безнациональными русскоязычными «советскими людьми».

Реальный марксизм, реализованный в советскую коммунистическую идеологию, не отрицал нации, но даже способствовал их укреплению, а в некоторых случаях – и обособлению (например, в Средней Азии). Из этих «кирпичей» строилось межнациональное братство, которое должно было интегрироваться вокруг ценностей коммунистической идеологии. Именно поэтому со времен первой союзной Конституции 1922 г. с 4 до 15 увеличилось число «союзных республик» в полтора раза (до 38 в 1989) увеличилось число автономий. Причем, в результате выделения из РСФСР пяти автономий территория национально-территориальных образований поглотила вдвое большую территорию, которая превысила половину территории Российских земель (в границах РСФСР 1989 г.).

Таким образом, оба ключевых положения марксистской доктрины – антигосударственность и интернационализм – обернулись для русских последовательным уничтожением традиционных основ русского государства, обеспечивающих его историческую устойчивость, а также уничтожением всего национально-русского (включая уступку территорий, преимущественное развитие этнической периферии, выращивание местной этнократии и т. д.).

Порой критиков марксистской доктрины упрекают в том, что они не так трактуют тезис о том, что «кухарка будет управлять государством». Недвусмысленные разъяснения на этот счет дал Ленин: «Мы не утописты. Мы не «мечтаем» о том, как бы сразу обойтись без всякого управления, без всякого подчинения… Нет, мы хотим социалистической революции с такими людьми, как теперь, которые без подчинения, без контроля, без «надсмотрщиков и бухгалтеров» не обойдутся. Но подчиняться надо вооруженному авангарду всех эксплуатируемых и трудящихся – пролетариату. Специфическое «начальствование» государственных чиновников можно и должно тотчас же, с сегодня на завтра начать заменять простыми функциями «надсмотрщиков и бухгалтеров», функциями, которые уже теперь вполне доступны уровню развития горожан вообще и вполне выполнимы за «заработную плату рабочего». «Все дело в том, чтобы они (горожане) работали поровну, правильно соблюдая меру работы и получали поровну. Учет этого, контроль за этим упрощен капитализмом до чрезвычайности, до необыкновенно простых, всякому грамотному человеку доступных, операций наблюдения и записи, знания четырех действий арифметики выдачи соответствующих расписок».

Таким образом управленческая доктрина российских большевиков покоилась именно не представлении о возможности организации производства без выделения особого слоя профессиональных управленцев. Именно поэтому впоследствии проблемами управления в СССР занимались преимущественно неподготовленные к этому воспитанники партийных школ. Именно поэтому разросся неэффективный бюрократический аппарат, который сводил управление к «наблюдению и записи».

Фактически Ленин именно такую программу и закладывал в основание большевистской доктрины: «Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым (бюрократическим же аппаратом – А. С.), состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов (то есть, профессионалов прежних времен – А. С.) будут тотчас приняты меры, подробно разработанные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились «бюрократами» и чтобы поэтому никто не мог стать “бюрократом”». «При социализме все будут управлять по очереди и быстро привыкнут к тому, чтобы никто не управлял».

Получилось-таки, что все советское общество обюрократилось насквозь и насквозь было пронизано непрофессионализмом по видимости выборных, а в реальности – контролируемых партийной верхушкой недоучек и профанов, которых контролировали такие же недоучки и профаны, загонявшие страну как лошадь, которую нещадно хлещет конокрад, уходящий от погони.

Большевики рассчитывали на вчерашний день человечества, фактически отказываясь от специализации труда в тех отраслях, где должны были работать квалифицированные кадры. Это касалось и армии, и правоохранительных органов. Ленин еще в 1905 году писал: «Уничтожим совершенно постоянное войско. Пусть армия сольется с вооруженным народом, пусть солдаты понесут в народ свои военные знания, пусть исчезнет казарма и заменится свободной военной школой. …Опыт Западной Европы показал всю реакционность постоянного войска. Военная наука доказала полную осуществимость народной милиции, которая может стать на высоту военных задач и в оборонительной и в наступательной войне». В «военной программе пролетарской революции» Ленин указывал: «Мы можем требовать выбора офицеров армии народом» и далее многократно повторял этот тезис в других статьях.

Технология выборов для большевиков была такой же «святой коровой», как и для «демократов». И те, и другие видели в выборах высшее проявление справедливости, не замечая возможностей перерождения любой избирательной системы. Слепота лидера большевиков доходила до того, что он предлагал вводить выборность учителей школ населением с правом отзыва «нежелательных учителей» и при полном «устранении центральной власти от всякого вмешательства в установление школьных программ». Предполагалось даже всерьез реализовать пункт коммунистического Манифеста о воспитании детей в интернатах-коммунах. А нарком просвещения Луначарский объявил об отмене оценок и аттестатов и заменой их справками о прослушивании курсов.

Ключевое направление марксистской доктрины – последовательный антипатриотизм. Хорошо известен тезис Манифеста Маркса и Энгельса: «У пролетария нет отечества». В 1908 году в статье «Уроки Коммуны» Ленин высказался еще более определенно: «В соединенье противоречивых задач – патриотизма и социализма – была роковая ошибка французских социалистов». Тезис Манифеста был вообще для Ленина одним из самых любимых. Он повторял его многократно. В работе «Пролетариат и война» он объявил само понятие Отечества «устарелым». И в политической практике этот теоретический тезис выразился в предательском лозунге «поражения своего правительства в войне», возникший во время русско-японской войны 1905 года и широко использованный в пропаганде большевиков с 1914 года (тогда дело дошло даже до более циничного лозунга – о превращении империалистической войны в гражданскую).

Предательство национальных интересов покоилось на теоретическом базисе об отмирании государства, мировой революции и отсутствия Отечества у рабочих. Ленин без обиняков писал о том, что в эпоху Брестского мира «Советская власть поставила всемирную диктатуру пролетариата и всемирную революцию выше всяких национальных жертв, как бы тяжелы они ни были». И современные «демократы» (сплошь – выходцы из КПСС) точно также поставили интересы всемирной демократии выше национальных жертв.

Отказ от патриотизма был следствием марксистской догмы об отказе от морали. Маркс с Энгельсом предлагали «стряхнуть с себя истинно германскую добропорядочность» когда дело шло, чтобы загребать жар руками других партий; Ленин требовал «умолчания и сокрытия правды, лишь бы проникнуть в профсоюзы, остаться в них, вести в них во что бы то ни стало коммунистическую работу», а председатель исполкому Коминтерна Г. Димитров требовал «добиваться выборных постов в фашистских массовых организациях в целях связи с массой, и раз и навсегда освободиться от предрассудка, будто такой род деятельности – неподобающий и недостойный для революционного рабочего».

Исходная теоретическая несостоятельность марксизма доказывалась многократно. Но нас интересует более прогностическая сила той формы марксизма, которая была привита на нашу национальную почву. Хронологически прогнозы-обещания выглядят так:

1919 год. Ленин: «Большинство из присутствующих, не преступивших 30–35 летний возраст, увидят расцвет коммунизма от которого мы пока еще далеки».