Читать онлайн «Русская история: мифы и факты. От рождения славян до покорения Сибири». Страница 92

О сибирских войнах можно судить и по числу воинских людей в Сибири. В 1622 г. их было меньше 7 тысяч (в основном казаков), в 1662 г. — 14 тысяч[198]. Согласно другой оценке, в конце XVII в. во всей Сибири насчитывалось около 10 тысяч воинских людей. Для сравнения: общая численность вооруженных сил Русского государства составляла в 1620-е гг. 93 тысяч и в 1651 г. — 133 тысячи. По более современной оценке в России в 1651 г. насчитывалось 160—170 тысяч воинских людей[199]. Значит, в Сибири в период покорения находилось около 7% воинских сил России. При этом ратные люди в Сибири воевали не только с сибирцами, но и с соседними народами — казахами, калмыками, монголами и маньчжурами. Так при последней осаде Албазина погибло 700 казаков и около 3 тысяч маньчжур. Стоит отметить, что за весь XVII в. сибирцы не взяли ни одного русского острога. Лишь небольшие острожки при деревнях иногда захватывались кыргызами. Между тем в Европейской России башкиры, не раз восстававшие в XVII в., успешно захватывали крупные остроги, монастыри и города.

Все сказанное дает основание утверждать, что присоединение Сибири обошлось для русских и сибирцев малой кровью. Россия присоединила огромный край без особых усилий и войн. Исключением были столкновения с енисейскими кыргызами, но их масштабы несопоставимы с войнами и народными восстаниями в Европейской России. Заявление Верхотурова о длительном и кровопролитном завоевании Сибири — всего лишь попытка создать ещё одну чёрную легенду о России. Ложью является и его утверждение о принесенных русскими эпидемиях, погубивших немалую часть жителей Сибири. Оно рассчитано на людей, незнакомых с основами эпидемиологии. Дело в том, что народы Евразии постоянно обменивались болезнетворными вирусами и микробами и выработали на них сходный иммунитет. Здесь не было географического барьера в виде океанов, «ответственных» за вымирание жителей Америки и Полинезии при контактах с европейцами.

Верхотуров считает, что в системе мифов, объясняющих присоединение Сибири Россией, миф о покорении Сибири Ермаком «занимает центральное место и является источником всех остальных мифов». Из мифа о Ермаке берет начало «вся остальная мифология, в том числе мифы о "мирном присоединении", "крестьянской колонизации"» и о том, что «никаких войн не было». По этой причине автор предпринимает всяческие усилия по развенчанию мифа. Начинает он с того, что с того, что первый миф о Ермаке архиепископ Тобольский и Сибирский Киприан создал с перепугу, когда в 1620-х гг. ойраты, потерпев поражение от казахов, откочевали к русским границам. Миф якобы должен был сплотить русское население Сибири перед угрозой нашествия.

Но ведь из факта покорения Сибирского царства (а не Сибири) Ермаком вовсе не вытекают мифы о «мирном присоединении» Сибири, её «крестьянской колонизации», тем более — приписываемый противникам автора тезис, что «никаких войн не было». Напротив, все мифы о Ермаке рисуют Сибирское взятие именно как завоевание, более или менее кровопролитное. Что касается Киприана, то он вовсе не трепетал перед ойратами (точнее, калмыками), уже разбитыми казахами и меньше всего склонными бросать вызов Белому царю. Гораздо больше он беспокоился по поводу нехристианского поведения казаков и крещения сибирских инородцев. В Ермаке архиепископ и последующие летописцы — Савва Есипов и особенно Семён Ремезов — видели орудие Промысла Божия и возможного кандидата в сибирские святые.

При описании похода Ермака Верхотуров противопоставляет Готфрида Фридриха Миллера нечестным русским историкам. Он обвиняет их в замалчивании трудов честного немца и создании легенды о легком завоевании Сибирского ханства. На самом деле сибиреведы высоко ценили Миллера, причем высмеиваемый Верхотуровым С.В. Бахрушин был инициатором издания двух томов книги Миллера «История Сибири» в 1937—1941 гг. и написал к ней предисловие. Книгу Миллера не только не замалчивают, но и переиздали в 1999 г. Верхотуров, видимо, об этом не знает, зато он уверяет, что Миллер собрал отсутствующие в летописях сведения о походе Ермака: «Г.Ф. Миллер сумел выяснить дополнительные подробности этого похода, в частности, что казаков было несколько тысяч человек, и узнать о других кровопролитных битвах, только потому, что тщательно разыскивал сведения об этих событиях в русских документах и проверял их по рассказам местных татар». Хотя Верхотуров признаёт, что Миллер пользовался летописью Ремезова, но, по его мнению, лишь после того, как Миллер «провел большую работу по критике книги Ремезова и первым отделил зерно фактов от толстых наслоений рассказов о чудесах и знамениях».

Верхотурову можно поверить, если не читать первоисточники. Тогда окажется, что Миллер пересказывает Ремезова почти дословно, включая хронологию, численность Ермакова войска, описание сражений и даже... чудеса. О походе Ермака у него не было других сведений, кроме летописей. Выбор в пользу «Ремезовской летописи» Миллер сделал по причине правдоподобия. Ему просто показалось слишком малым число ермаковцев в «Есиповской летописи» (540 казаков и 40 проводников и добровольцев):

«Это сообщение о числе людей Ермака настолько маловероятно, что можно было бы поверить в неслыханное чудо, если принимать все это за правду... Ремезовская летопись описывает эти события более правдоподобно».

Верхотуров постоянно ссылается на Миллера, хотя тот лишь следует летописи Ремезова. Читатель остаётся в неведении, что все историки, кроме Миллера, считают «Ремезовскую летопись», созданную через 120 лет после похода Ермака, наименее достоверной из летописей о Сибирском взятии, особенно во всём, что касается Ермакова войска и событий, предшествующих взятию Кашлыка. Верхотуров даже не обсуждает работы о походе Ермака таких современных историков, как Д.И. Копылов, Р.Г. Скрынников и А.Т. Шашков. Ведь у читателя не должно быть сомнений в надежности Миллера, а остальное ему лучше не знать.

Спрашивается: почему Верхотуров так отстаивает версию Миллера, а точнее Ремезова? Ответ прост — Ремезов и Миллер приводят наибольшую численность Ермакова войска — 6 тысяч казаков в начале похода и 1636 при переходе за Камень. Это подразумевает масштабные схватки при взятии Сибирского ханства, что нужно Верхотурову для обоснования мифа о кровопролитном завоевании Сибири. Есть и «пикантная» подробность: Ремезов и вслед за ним Миллер описывают, что во время страшного голода зимой 1583/84 г. стрельцы и казаки были вынуждены есть тела умерших людей. У Верхотурова появляется возможность обвинить Москву в плохой подготовке похода Ермака, а самих русских в неумении прокормиться и плохих отношениях с туземцами:

«Эта же деталь лишний раз доказывает, что этот поход никто всерьез не готовил, не заботился о снабжении войск, посланных в Сибирь, и то, что "завоевания" Ермака были, по большому счету, никому не нужны. Голод в Искере указывает ещё на такой момент. Некому было снабжать русских. Скорее всего, местное население, жившее вокруг ханской столицы, разбежалось. А сами русские оказались не в состоянии наладить промыслов и создать запасов продовольствия».

Стоит напомнить, что ни царь, ни воеводы не посылали Ермака в Сибирь и что страшные сибирские морозы нередко делают невозможным охоту за лесным зверем и подледный лов. Всё те же местные жители весной принесли голодавшим русским припасы, но зачем читателю об этом знать? Ведь это не укладывается в идеологию книги. Особенно примечателен пассаж Верхотурова об обстоятельствах гибели Ермака. Здесь опять-таки автор ссылается на Миллера, т. е. на Ремезова. Он приводит татарскую сказание о выловленном в Иртыше теле Ермака и о том, как татарские мурзы делили вещи атамана, в том числе Карача получил саблю с поясом. Значит, сабля была в ножнах! И Верхотуров с торжеством заключает:

«Версия героического последнего боя атамана со всеми деталями, так же как и большинство его похождений в Сибири, придумана историками. Не было "последнего, героического боя". Скорее всего, струг, на котором был Ермак, перевернулся, и атаман, в тяжелых доспехах упал в воду и утонул... Так что придется признать прискорбный для патриотической мифологии факт — Ермак погиб во время бегства от татарского отряда Карачи, так и не вытащив саблю из ножен».

Трудно судить, насколько достоверна легенда из летописи Ремезова. И уж совсем непонятно, почему гибель Ермака в Иртыше должна оскорбить патриотов. Но эмоции автора очевидны. Чего, например, стоит следующий его пассаж: «Это же никакому врагу не придумать, что освоение Сибири началось с людоедства в оголодавшем гарнизоне Искера! Уверен, что у самого закоренелого русофоба не хватит воспаленной фантазии для подобного обвинения». Я со своей стороны уверен, что закоренелого русофоба далеко искать не придётся, им является автор книги «Покорение Сибири: мифы и реальность» Дмитрий Верхотуров. Но кроме русофобии в его книге много лжи. Верхотуров не только замалчивает невыгодные ему факты и труды неугодных учёных (обвиняя в этом их самих), но и пускается на прямые подлоги, примеры которых были приведены выше. Получается, что русофобия и история — явления несовместные.