Читать онлайн «Русская история: мифы и факты. От рождения славян до покорения Сибири». Страница 81

Под стены острожка пришло 10-тысячное войско — «богдои, мунгуты, никаны, жючеры, дауры и иных многих розных земель»[183], с ними было 15 пушек и мелкого оружия много. Сначала богдойцы захватили 20 человек «Ивашки Телятева с товарыщи», которые выходили из острога по судовой лес, и всех их побили. Затем началась осада. «Марта с 13 дня да апреля по 4 число» богдойское войско по Кумарскому острогу стреляли из пушек и «пущали огненные заряды для зажегу на стрелах». Марта в 24-й день богдойские люди учинили приступ. Для приступа у них имелись «всякие приступные мудрости»:

«И щиты у них были на арбах, а те арбы были на колесах, и щиты деревянные, кожами поволочены, и войлоки были, а на тех арбах были лестницы, а по конец лестниц колеса, а в другом конце гвозди железные и палки, и на тех арбах привязаны были дрова, и смолье, и солома для зажегу».

«Божией милостью и государевым шастьем» служилые люди и охочие амурские казаки приступ отбили и под стенами многих богдойских людей побили. И выходили из острожка на «выласку» и многих богдойских людей побили и отбили у них 2 пищали и «всякие приступные мудрости». В осаде казаки соблюдали пост и молитву, и были им явления от иконы Всемилостивого Спаса и от иконы Пречистой Богородицы. Видя к себе Божию немилость, напал на богдойцев ужас и трепет, и пометали они порох и огненные заряды в воду и поутру «в первом часу дни» ушли от острожка. Достались русским мешки с порохом, 730 ядер богдойских, да огненных зарядов, «что на стрелах с подписьми», взято много.

«Кумарское сидение» осталось в народной памяти. У Кирши Данилова есть старая песня забайкальских казаков об обороне «Комарского острога». Начинается она так:

Рано утром вышли из острога двадцать пять молодцов, пошли на Амур-реку, с неводочками шелковыми по рыбу свежую. Тут над ними несчастье сделалось: из раздолья широкого, со хребта Шингальского выкатилося знамечко большое. Знамя за знаменем идет, а рота за ротой валит. Идет богдойский князец с силою поганою. Как вешняя вода по лугам разлилася, «облелеила» сила поганая «Комарский острог». Полонили молодцов с неводами шелковыми и каждому отрезали ретиво сердце с печенью. Ездит богдойский князец на добром коне круг острога, как чёрный ворон летает. Зовет казаков сдаваться, посулами заманивает:

Не сдаются казаки, кричат, чтоб князец отъезжал. Тут богдойский князец со своей силою поганою плотный приступ чинит к «острогу Комарскому». Казаки за ружья «сграбелися»; были у них три пушки медные, а ружье долгомерное. Три пушечки грянули, а ружьем вдруг грянули:

Заклинался богдойский князец, бегучи от «острога Комарского»: «А не дай, боже, напредки бывать!» На славной на Амур-реке крепость крепкая поставлена, сделан в ней гостинный двор и «лавки каменны».

Действительность оказалась не столь благостной. Положение казаков на Амуре становилось критическим. Местные жители сбежали, поля зарастали, а степановские казаки к хлебопашеству не были склонны. Хуже всего, что кончались боевые припасы. О тяжком положении казаков Степанов пишет якутскому воеводе:

«И дючерских людей... нигде не объявилося... и севов нет нигде. Улусы все выжжены и разорены, а государева ясаку взяти стало не с кого. И хлебных запасов ныне... в войске нет, с служилыми людьми и амурскими охочими казаками стали все голодны и холодны и всем оскудали, хлебных запасов в войске не стало нисколько, и свинцу и пороху нет, все издержали».

Летом 1658 г. Степанов в поисках продовольствия плавал по Амуру и его притокам. Услышав о приближении маньчжурского флота, он по неизвестной причине разделил свои силы на два отряда. Конец его был печален: маньчжуры застигли уполовиненный флот Степанова в устье Сунгари и наголову разгромили. Погибли 220 человек, в том числе Онуфрий Степанов.

«И... пришли на них, Онофрейка с товарыщи, богдойские люди в 47 бусах [речных судах] с вогняным боем, с пушками и с пищальми, и Онофрейко с служилыми людьми с судов збили на берег, а иных и на судех побили. И на том бою ево, Онофрейка, убили и служилых людей 220 человек побили».

В победе маньчжур немалую роль сыграло не только их десятикратное численное превосходство (2500 маньчжур против 300 казаков), но подавляющая огневая мощь. Кроме маньчжур и китайцев, в сводном отряде было 265 корейских аркебузиров во главе с генералом Син Ню, а у казаков не хватало пороха и свинца. Тем не менее, Син Ню отмечал в дневнике, что враги — превосходные стрелки, и особенно восхищался ружьями с кремневыми замками — у корейцев и маньчжур ружья были фитильные.

Албазинская эпопея. После поражения Степанова уцелевшие казаки покинули Приамурье. Москва отмалчивалась — шла очередная война с Польшей. Казалось, цинское правительство достигло цели. Но все поменяла страстность сибиряков: Русская Сибирь никогда не была сонным царством — слишком много здесь жило пассионарных людей. Служил в Усть-Кутском остроге на Лене пленный литвин из белорусов либо малороссов Никифор Романович Черниговский, досматривал за соляными варницами. И обидел его жену воевода Илимский Лаврентий Обухов. Снасильничал. Никифор обошел пострадавших мужей, а их было немало — ведь «он, Лаврентей, жен их насильничал, а животы их вымучивал», и подговорил с воеводой расправиться. Догнали они воеводский конвой и всех перебили. Порешили и воеводу. Собрал Черниговский ватагу из 84 человек и «побежал» на Амур.

Чтобы спасти свои души, беглецы захватили иеромонаха Ермогена, игумена Троицкого Киренского монастыря. Взял Ермоген с собой икону Божией Матери «Слово плоть бысть», тогда уже почитаемую чудотворной. Икона эта, получившая название «Албазинской», по сей день хранится в соборе в Благовещенске и почитается «Защитницей Приамурья и Покровительницей воинов и матерей». В 1666 г. преступники добрались до Амура и на месте запустевшего Албазина, острога Хабарова, воздвигли острог с тем же именем. Занялись они земледелием, рыбу ловили, зверя били. Собранный с тунгусов ясак отправляли в государеву казну через Нерчинск. Потянулись на Амур и крестьяне, стосковавшиеся по хлебопашеству. Ермоген при помощи албазинцев построил Спасский монастырь.

Послал Никифор в Москву челобитную, а с ней сорок сороков соболей. Молил о прощении — ведь он, с 16 «детьми и товарищами», подлежал казни, а 46 человек — к отсечению правой руки. Молчала Москва. Семь лет посылали албазинцы ясак в государеву казну. Наконец, пришло государево слово: всех простить, поверстать на государеву службу, а Черниговского наградить «двумя тыщами рублев», и быть ему приказчиком Албазина (1672). Стало вновь Приамурье русским. С 1682 г. назначили в Албазин воеводу — Алексея Толбузина. К тому времени по Амуру было 8 русских острогов и 6 деревень. Сообщения о заселении русскими Приамурья вызвали гнев императора Канси, к тому времени завоевавшего Китай. Он решил раз и навсегда умиротворить северные земли.

Маньчжуры готовились основательно. На Сунгари уже стояла флотилия из 80 судов с пушками. В 1684 г. воеводе Толбузину была доставлена грамота императора Канси с требованием немедленно покинуть Албазин и Нерчинск. Толбузин обратился за помощью в Москву. В ответ сибирским воеводам пришел указ послать на Амур 1000 казаков. Собирали их в Тобольске из тех, кого отдавать не жалко, набрали 600 человек, поставили атаманом православного немца Афанасия Бейтона и благословили в поход. Казаки шли неспешно, грабя по пути местных жителей, и к летней кампании явно запаздывали. Между тем на Амуре были разорены все русские селения, кроме Албазина. В июне 1685 г. внушительные маньчжурские силы — 10 тысяч сухопутного войска и 4,5 тысячи воинов на 100 судах осадили Албазин. Для осады маньчжуры привезли 45 осадных и 125 полевых пушек. У Толбузина было 450 ратников, три пушки и... четыре ядра. Тем не менее воевода отказался сдать Албазин.

25 июня маньчжуры начали канонаду, а на другой день пошли на приступ. Поразительно, но русские штурм отбили и даже совершили несколько вылазок. Но во время штурма осаждающие спалили деревянный частокол, защищавший острог. Чтобы не губить христиан, Толбузин по совету старца Ермогена пошел на переговоры и выговорил право свободного ухода в Забайкалье. Покинув острог, албазинцы вместе со старцем Ермогеном и чудотворной иконой Албазинской Божией Матери отправились в Нерчинск. Победителям достались обгорелые стены острога и 25 пленных казаков. Албазин сровняли с землей, а казаков отправили в Пекин вместе с сообщением о победе. Император Канси был доволен. Пленных казаков он зачислил в гвардию, даровав им многие привилегии, в том числе право иметь православную церковь и священника. Потомки пленных албазинцев, теперь настоящие китайцы, до сих пор сохраняют православную веру и память о предках.