Читать онлайн «Империя Карла Великого и Арабский халифат. Конец античного мира». Страница 62

Единственная возможность обеспечения вином состояла в том, чтобы изготовлять его самим, поскольку, даже когда его можно было купить по каналам торговли, не всегда были на руках серебряные деньги, чтобы за него расплатиться. Оставался один выход — покупка виноградников. Монастыри, расположенные в долине Мааса, приобретали виноградники на берегах Рейна и Мозеля, в то время как монастыри в долине Шельды (на севере Бельгии) покупали виноградники на берегах Сены[245].

Принадлежавшее монастырям вино доставлялось туда крепостными крестьянами, причем на самых благоприятных условиях, поскольку доставка вина в монастыри не облагалась торговой пошлиной. У каждого монастыря была своя служба пополнения запасов и доставки всего необходимого, обладавшая и средствами доставки. Монастыри не нуждались в посторонней помощи в плане обеспечения снабжения. Фактически они представляли собой самодостаточные общины, обеспечивавшие себя всем необходимым. Не следует считать эти монастыри, как это делает Имбар де ла Тур, привилегированными торговцами, но можно с ним согласиться, когда он говорит, что «именно используя повинности крестьян и барщину в самых разных ее формах, применяемых одновременно, церковь организовала необходимые ей поставки товаров как речным, так и наземным транспортом». А продукты, получаемые таким образом, использовались для внутреннего потребления; то есть монастыри выступали здесь как обычный потребитель[246].

Конечно, во времена голода крупных землевладельцев, обладавших запасами зерна и вина, просто умоляли продать их, а те поднимали до небес цены и наживались на этом. Это, однако, сразу приводило к вмешательству со стороны императора, который пытался не допустить получения нечестной и необоснованной прибыли. Однако из этого мы не можем сделать вывод о том, как это делает Допш, что существовала на постоянной основе торговля этими товарами, как мы не можем сделать аналогичный вывод из того факта, что была запрещена торговля этими товарами за пределами империи.

Если мы ознакомимся с письмами Лупа из Ферьера, то увидим, что он считал покупку и продажу товаров нежелательной и вынужденной мерой, продиктованной тем, что люди оказались в затруднительном положении, и подчеркивал, что люди делали все возможное, чтобы избежать этого.

Когда король Карл Лысый лишил монастырь в Ферьере его «кладовой» в Сен-Жоссе, это привело к тому, что монахи перестали получать одежду, а также рыбу и сыр; им пришлось питаться покупными овощами. Впрочем, упомянутый случай был исключением, а не правилом.Хозяйство в монастыре Сен-Рике было поставлено таким образом, что на монастырских землях производилось все необходимое для жизнеобеспечения монахов[247].

В 858 г. епископы направили королю письмо, в котором советовали так организовать хозяйство на королевских землях, чтобы обеспечить снабжение всем необходимым всех тех, кто на них проживает, то есть перейти на самообеспечение[248].

Устав монастыря Корби, составленный Адальгардом в первой половине IX в., представляет собой яркую и жизненную картину абсолютно самодостаточной, самообеспечиваемой и самоуправляемой общины, живущей в замкнутом мире своего хозяйства и своей системы управления. В этом уставе вы не найдете ни слова о продаже; все, производимое в монастыре, там и оставалось. Сроки поступления продукции в монастырь, число обитателей которого достигало 400 человек, были расписаны самым подробным и тщательным образом понедельно с 1 января текущего до 1 января следующего года. Указывалось, что и в каком количестве будет поставлено для нужд монастыря. В монастыре трудились матрикулярыи (монахи, которые вели учетную книгу — матрикулу) и миряне, в частности сапожники, чеканщики, золотых дел мастера, плотники, мастера, изготовлявшие пергамент, кузнецы, лекари и др. Монастыри жили главным образом за счет оброка крепостных крестьян, выплачиваемого обычно натурой, а также за счет барщины, которую крестьяне отрабатывали на монастырских землях. Именно в то время, как мне представляется, возникло прикрепление крестьян к земле и ограничение их в правах[249].

Мы можем живо представить себе общество того времени, буквально оплетенное сетью монастырей и церквей, бывших важнейшей составной частью той эпохи. Именно там было возможно ведение хозяйства, именно там существовало то, что можно было назвать экономической жизнью; одной из причин этого было то, что там умели читать и писать.

Земли, принадлежавшие церкви, были единственными земельными владениями, которые постоянно расширялись, что происходило благодаря щедрым пожертвованиям верующих. Королевские же земельные владения непрерывно сокращались, поскольку они раздавались в качестве бенефициев приближенным короля на условиях, что те будут служить ему. Эти земли попадали в руки военной аристократии. А трудно себе представить что-то более вредное для эффективного использования этих земель, независимо от того, попадали они в руки представителей высших слоев военной аристократии или мелких вассалов, занимавших средние и низшие военные должности. Мы никоим образом не можем предположить, что на этих землях производилось что-либо для продажи и что представители военной аристократии содействовали развитию торговли либо сами ею занимались. Более того, эта знать пыталась наложить свою руку и на земли церкви, навязывая себя ей в качестве защитников и покровителей и истощая тем самым земельные и производственные ресурсы, сконцентрированные в церковных владениях. Строго говоря, свободные крестьяне-арендаторы могли теоретически производить продукты для продажи на рынке, однако они все более и более обременялись барщиной, оброком и другими повинностями и взысканиями[250].

Среди крестьян было немало тех несчастных, которые жили милостыней либо батрачили во время уборки урожая. У нас нет никаких оснований считать, что крестьяне производили продукцию на рынок. Самым страстным желанием тех, у кого имелся небольшой участок земли, было скорее попасть под покровительство монастыря, чтобы укрыться таким образом от вымогательства алчных сеньоров, обиравших их под видом сбора налогов.

Короче говоря, общество все более и более оказывалось в зависимости от землевладельцев и чиновников, отправлявших правосудие, в то время как власть в обществе постепенно переходила из рук государства в частные руки; другими словами, государство все более и более распадалось на отдельные вотчины. Экономическая независимость, обеспечиваемая свободной хозяйственной деятельностью, как и денежное обращение, упали до самого низкого уровня, который когда-либо существовал.

В капитуляриях того времени, правда, время от времени упоминаются вольноотпущенники, но в подавляющем большинстве случаев, освободившись от одних повинностей, они получали другие, попадая под власть нового хозяина — сеньора.

Королевская власть, пока она обладала какой-то силой, влиянием и авторитетом, руководствуясь христианской моралью, пыталась не допустить угнетения бедных, беззащитных и обездоленных. Экономическое законодательство Карла Великого и Луи Благочестивого отнюдь не было направлено на защиту обогащения за счет угнетения и обирания этих людей; наоборот, подобные действия объявлялись незаконными, представляющими собой бесстыдную, нечестивую наживу.

Однако все попытки подобного вмешательства канули в пучине анархии феодальной системы, над которой все еще маячил призрак христианской империи. Наступило Средневековье.

Многие историки рассматривают то, что они называют франкской эпохой, как единое целое, в рамках которого период правления Каролингов рассматривается ими как преемственное продолжение и развитие периода правления Меровингов. Однако в этом они явно ошибаются, и вот по каким причинам.

1. Период правления Меровингов протекал, так сказать, в окружающей среде, коренным образом отличавшейся от той, в которой проходил период правления Каролингов. В VI и VII вв. Средиземное море было открыто для общения и взаимодействия и государство Меровингов находилось в постоянном контакте со всем Средиземноморьем, а традиции Римской империи по-прежнему сохранялись во многих областях жизни.

2. Германское влияние ощущалось лишь в северных пограничных районах государства Меровингов, причем оно было очень слабым и проявлялось лишь в некоторых областях законодательства, основывавшихся на германских обычаях и традициях.

3. Между наивысшим уровнем развития меровингского периода, когда государство Меровингов достигло своего расцвета, продолжавшегося до середины VII в., и началом каролингского периода лежало столетие упадка и потрясений, в ходе которого были утрачены многие традиции античной цивилизации, в то время как ряд сохранившихся традиций получил свое дальнейшее развитие; именно этот период упадка, распада и потрясений и лежал в основе начавшегося периода правления Каролингов. Правители династии Каролингов были преемниками не королей меровингской династии, а майордомов. Карл Великий, с какой точки зрения ни смотреть, ни в чем не был преемником Дагоберта; он был наследником Карла Мартелла и Пипина.