Читать онлайн «Вечное движение (О жизни и о себе)». Страница 73

С. И. Вавилов много внимания, таланта и сил отдал исследованию новых сторон в проблеме путей познания истины в науке. Он показал, что в новом естествознании открыт и плодотворно использован абстрактный и благодаря этому необычайно широкий метод исследования в виде математической гипотезы. Указывая на величайшие достижения современной ему физики, он вместе с тем постоянно призывал идти вперед и дальше, полагал, что, чем ближе мы подходим к истине, тем больше обнаруживается ее сложный характер и тем яснее становится ее неисчерпаемость. Только безгранично расширяя область своего владения природой, полагал С. И. Вавилов, человек решает подлинные задачи науки. Его деятельность была этому подтверждением, она дала замечательный пример сочетания науки с практикой, с жизнью. "Советский Союз,- писал С. И. Вавилов,- идет к коммунизму. На этом славном пути требуется помощь науки в размерах, много больших, чем прежде". Он становится во главе созданного при президиуме Академии наук СССР Комитета содействия великим стройкам коммунизма.

Громадную работу проводил С. И. Вавилов по пропаганде научных знаний. Он был талантливым историком науки и ее агитатором, постоянно следовал мысли В. И. Ленина о том, что творческое продолжение дела Маркса "должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники"54.

С. И. Вавилов был председателем Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний. В 1949 году он возглавил редакцию второго издания Большой Советской Энциклопедии.

Жизнь С. И. Вавилова в науке, в строительстве нашего государства, в разработке принципов диалектического материализма для естествознания для всех работников науки была великолепным примером. Она вдохновила многих наших ученых. Я внимательно читал его замечательную книгу "Глаз и солнце", его работу "Ленин и физика", все его философские и общественные выступления. В своих методологических статьях я нередко опирался на его мысли, связывал философские подходы к физике с генетикой.

И вот 25 января 1951 года за три месяца до его шестидесятилетия эта великолепная жизнь оборвалась.

В период эвакуации, во время войны, С. И. Вавилов перенес тяжелое заболевание легких и сердца. К тому же его здоровье резко ухудшилось в связи со смертью в 1943 году старшего брата, Николая Ивановича. В 1950 году Сергей Иванович был уже тяжело болен.

Мои первые беседы с С. И. Вавиловым о задачах развития генетики в нашей стране относятся к концу 1945 года. Он прекрасно понимал общенаучное и практическое значение генетики, хорошо видел, как подходила эта наука к созданию синтетических методов в союзе с физикой, химией и математикой, что обеспечивало мощный таран для атаки на крепость загадок и тайн жизни. В 1946 году Сергей Иванович считал необходимым создать институт генетики для развития фундаментальных основ этой науки, полагая, что институт, которым руководит Т. Д. Лысенко, не отвечает задачам современной науки. Он говорил, что надо открыть журнал "Генетика" и охватить новыми программами университеты, вузы и среднюю школу.

В 1945 году, когда С. И. Вавилов встал во главе Академии наук СССР, партия поставила задачу в кратчайшие сроки догнать достижения науки за рубежом и превзойти их. Говоря о решении этой задачи, он подчеркивал, что наступило время претворить в жизнь слова В. Г. Белинского о том, что "в будущем мы, кроме победоносного русского меча, положим на весы европейской жизни еще и русскую мысль...". Ученый высказывал мысли, что настало время по-новому организовать весь фронт науки в нашей стране. Еще недавно успехи естествознания были связаны с достижениями отдельных людей, таких, как Ньютон, Менделеев, Дарвин, Бутлеров, Планк, Эйнштейн... Однако развитие науки и практики подвело нас к необходимости превратить малые отряды науки в армии. С. И. Вавилов подчеркивал, что ученые, которые встают во главе институтов и целых армий науки, приобретают ответственность, а часто и власть значительно большую, чем та, которую имеют генералы, так как за спиною ученых стоят всемогущие, вечные законы природы. Среди этих армий наук, жизненно нужных нашей стране, взор его видел и генетику, новую ветвь науки о жизни. Он делал все, чтобы сформировать эту армию.

Осенью 1948 года на здании по Большой Калужской улице (ныне Ленинский проспект, 33) открывалась мемориальная доска в честь В. Л. Комарова, который много лет был связан с этим домом, где помещались биологические институты Академии наук СССР. По окончании митинга С. И. Вавилов встретился со мной. Его глаза настойчиво чего-то искали во мне, тень привета и удовлетворения промелькнула по его лицу, он пожал мою руку и пошел дальше. После этого только в Колонном зале Дома Союзов, проходя мимо гроба среди многих людей, пришедших к С. И. Вавилову, в наплывах скорбной музыки прощания я увидел его спокойное, возвышенное лицо. Два дня непрерывный поток людей проходил через Колонный зал Дома Союзов, чтобы отдать долг признательности и уважения великому труженику и организатору советской науки.

Оба замечательных брата Вавиловы творили, проникаясь творческой силой своего народа. Обе эти жизни прекрасны. Я испытываю глубокое чувство благодарности моей судьбе, думая о том, что мне посчастливилось видеть, как били родники необыкновенного творческого мужества у этих изумительных советских ученых.

Глава 14

НАЕДИНЕ С ПРИРОДОЙ

Первые путешествия и их очарование.- Река Урал - мечта рыболова и ружейного охотника.- В горах Тянь-Шаня, охота на тауг-текэ.- Снова на реках Белой и Урале.- Тепло костра.- О чувстве прекрасного.

Шесть лет, с 1949 по 1955 год, я прожил, постоянно встречаясь с природой. Память об этих встречах запечатлелась навсегда.

Душа моя была одержима наукой. Однако эта одержимость не мешала увлекаться теннисом, шахматами, стихами, театром, а летом - поездками по любимым рекам.

В 1933 году втроем - Милица Альфредовна Гептнер, Александр Александрович Малиновский и я - совершили путешествие на лодке по реке Белой. Ныне Милица Альфредовна носит фамилию Арсеньевой, доктор наук, ее специальность - радиационная генетика. Она переменила фамилию после того, как в 1936 году вышла замуж за Николая Александровича Арсеньева, замечательного врача скорой помощи в Москве, в Институте имени Склифософского. Н. А. Арсеньев производил большое впечатление и умом, светившимся в его глубоких темных глазах, и своей добротой, которая была видна каждому. Он стал военным врачом и погиб в первый же день войны, 22 июня 1941 года, в Бресте, на улице, среди своих санитарных машин, от фашистских бомб. В 1927-1929 годах М. А. Гептнер была аспиранткой А. С. Серебровского, и мы часто встречались с нею в зоотехническом институте на Смоленском бульваре. В 1935 году она работала доцентом на кафедре Института пушного звероводства в Балашихе, где я в то время заведовал этой кафедрой. А. А. Малиновский - специалист по теоретической генетике, в настоящее время доктор наук, профессор.

Мы поехали по реке Белой с целью изучить микропопуляции хомяков непосредственно на месте, в природной обстановке их жизни. Набрали капканов для ловли хомяков, снарядились походным имуществом в Уфе, сели на лодку и проехали по реке Белой вниз по течению, вплоть до ее впадения в реку Каму. Путешествие по этой раке, сверкающей песками и солнцем, зеленой, то задумчивой и медлительной, то быстрой и стремительной, с ее пустынными берегами, с чистыми водами, словно бы слитыми из капель росы, днем струящейся открыто в потоках света или в холодящей тени деревьев, ночами в бликах луны,- все это производило чарующее впечатление. Хомяков мы поймали мало, но я навсегда остался в плену удивительной красоты русской реки.

После этого путешествия, как очарованные странники, ежегодно с К. А. и А. И. Паниными мы отправлялись в речные плавания на лодках по Белой, Уфимке, Вятке, Каме и, особенно, по дорогой моему сердцу реке Урал, в тех местах, где она течет, то скрываясь в лесах поймы, то выходя в бескрайние степи, и ее воды, золотые на перекатах, черные в омутах, уже медлят в своем беге, томясь предчувствием слияния с зелеными волнами Каспия. Во всех этих плаваниях мы уже были опытными путешественниками и знали, что и как надо делать. В первом же путешествии по реке Белой мчались с потрясающей скоростью, ехали и днем и ночью, потому что на путь в 600 километров по воде нам было отпущено всего 14 дней. Днем река или лежала как зеркало, и хрустальные люстры горели на веслах в воздухе, или она черно серебрилась подветренной рябью. Ночью незрячая тьма окружала нашу лодку, шуршала вода у бортов и река клубилась туманами. Все на этой реке дышало тишиной. Эта тишина становилась еще глубже после свиста крыльев пролетевших уток. Гуси тянулись косяками. Словно дивное видение, проплывали в воздухе неторопливые лебеди. Тяжелые удары рыбы по ночам заставляли вздрагивать в лодке. Со мною было ружье и спиннинг. Страсть к ружейной стрельбе и к ужению рыбы снедала меня. Впервые я понял, какой страшной снастью является спиннинг, когда жаден клев и пятикилограммовые судаки или жерехи хватают блесну в то время, когда она еще блистает в воздухе, а они не дают ей коснуться воды.