Читать онлайн «Мифы Первой мировой». Страница 52

Танки прорвали фронт и устремились вглубь германских позиций. Немцы, выбегаю­щие из укрытий, были практически парализованы видом танков у себя над головой. За какие‑то 10 часов были прорваны три оборонительные линии. Огонь танков пере­малывал подходящие ротные, затем тыловые резервы. Успех был настолько значитель­ным, что вероятно, превзошел ожидания английского командования. Дымовые завесы мешали огню противотанковой артиллерии, но они же мешали водителям танков и ко­мандованию, терявшему управление. Эллис, командир танкового корпуса, выдвигался с флагом на танке «Хильда» в первой волне, а радиотанки размещались позади бата­льонов, поэтому он тоже не мог управлять танками, разбросанными на десятки кило­метров. В результате два атакующих корпуса и танкисты выдохлись («устали как со­баки», по выражению командира танка) уже в первый день, а 21 ноября на разви­тие успеха почти ничего не оставалось. За годы позиционной бойни командование отвыкло от быстрого продвижения и непрерывности управления боем на значительной глубине. В резерве оставалась лишь одна пехотная дивизия с 20 танками. А кавале­рия (канадский эскадрон) появилась на поле боя лишь в 16.30 северо–западнее Ма­ньера. Ей удалось продвинуться до подступов к Камбре, где канадцы были рассеяны, хотя и захватили перед этим батарею. Другие кавалерийские подразделения также понесли в районе Камбре серьезные потери. Время для прорыва здесь было упущено. Кроме того, проходы в заграждениях не были полностью очищены от проволоки, а поле боя еще простреливалось немцами. «Широких ворот», через которые конница могла бы войти в оперативный прорыв, просто не было. С другой стороны, Головин, анализируя в «Современной коннице» действия кавалерии в Первой мировой, писал, что конница и не должна ждать, когда наступающий выйдет в «чистое поле» (что не отменяет необходимости прорыва и обеспечения достаточной его ширины).

В районе Флескьера танки по приказу командира пехотной дивизии Харпера несколько оторвались от своей пехоты и, переваливая через гребень, попали под огонь орудий. При атаке танков немцы прятались в бункеры и подвалы домов, а когда танки уходили, снова занимали позиции, отсекая пехоту пулеметами. Противо­танковые орудия устанавливались уже в боевых порядках пехоты, на обратных скатах высот и в лощинах, перед их позициями выкладывались маты, чтобы взметнувшаяся при выстрелах земля не выдала пушек. Позиции этих орудий прикрывались одним–дву­мя станковыми пулеметами и пехотой с гранатами, фугасными минами. При этом ко­лючая проволока оставалась почти неповрежденной, и даже небольшое число пулеме­тов сковывало большие силы англичан. Во второй линии прорвавшиеся танки выбивали специальные артиллерийские взводы, имевшие выделенную телефонную линию для связи с командиром дивизионного участка. Кроме 77–мм орудий, использовались 37–мм ав­томатические и 75–мм трофейные бельгийские пушки. Также применялись перебрасываемые вдоль линии фронта самоходные батареи зенитных орудий на автомо­бильном шасси, полевые орудия на грузовиках и на конной тяге — прообраз мобиль­ного противотанкового резерва. По немецким данным, 23 ноября одна автозенитная батарея полковника Хальмера смогла уничтожить 8 танков. Одно из орудий в поедин­ке на дистанции 500 м уничтожило танк, затратив 25 снарядов. Штурмовые самолеты обстреливали танки из пулеметов зажигательными пулями, но куда более значитель­ные неприятности они причиняли экипажам, по той или иной причине покинувшим танки. На улицах селений танки поражались еще и пехотой — связками гранат и бро­небойными пулями с верхних этажей зданий, особенно уязвимыми для пуль оказались бензобаки. Танки, ведя огонь по домам с очень близкого расстояния, засыпались падающими кирпичами и штукатуркой. В результате английская пехота не могла по­мочь танкам, а танки — пехоте.

Танковый корпус был истощен, а его машины сильно изношены — из 280 выведенных за день из строя машин было подбито артиллерией только 60, остальные были поте­ряны по техническим причинам. Во время атаки 21 ноября из имевшихся ранее 387 танков в бою принимают участие только от 49 (Эйсманбергер) до 75 машин (Федосе­ев). 23 ноября количество боеспособных танков возрастает до 67. 24 танка атакуют деревню Фонтэн–Нотр–Дам, не менее восьми раз отбивая ее у немцев, но не могут удержать позиции без помощи ослабевшей пехоты, оставив на поле боя 11 машин. 27 ноября из 32 атакующих танков целыми остаются лишь 13, танки оттягиваются в рай­он погрузки для отправки в тыл. 30 ноября немцы возвращают долг, за три–четыре часа захватывая большое число припасов и орудий. Во время немецкой контратаки 1 декабря в бою принимают участие 73 машины, днем ранее уже готовившиеся к погруз­ке и заправленные всего за шесть часов. При таком небольшом количестве бое­способных машин совместно с пехотой вели бой только отдельные взводы, в лучшем случае отдельные роты танков, причем эта пехота была совершенно не подготовлена к взаимодействию с танками. По итогам сражения немцы захватили до 80—100 подби­тых танков (часть трофеев позднее будет использована в бою), но так и не смогли отбить две первые позиции линии Зигфрида.

В результате был сделан еще один важнейший вывод — пехота должна закреплять захваченное танками. Местность для применения танков была выбрана правильно, и маскировочные мероприятия удались, но без крупного танкового резерва, способного вместе с пехотой и кавалерией продолжить наступление дальше, операция провали­лась. Не помогла даже оперативная радиосвязь, доносящая о занятии позиции всего через десять минут. Также необходимы были крупные резервы пехоты и конницы. Даже в случае полного успеха танки, имея среднюю скорость порядка 2 км/ч (учитывая технические остановки), смогли бы продвинуться на подобной местности максимум на 15 км и разгромить в тылу в лучшем случае полк–дивизию. Глубокий прорыв должны были обеспечить другие рода войск, введенные в пробитую брешь, но имевшиеся под рукой части также быстро выдохлись или не успели вовремя. Тем не менее танки смогли резко сократить потери наступающих в первой фазе боя и увеличить потери обороняющихся. Массированное применение танков при отработанной тактике — движение зигзагами на средней дистанции и внезапный прямой курс на малой — снижало их собственные потери. Однако скученное движение танков под огнем даже немногих орудий приводило к «кладбищам танков». Фашины часто скатывались вперед на носовую часть, блокируя обзор водителей и командиров танков.

После Камбре танки произвели на немцев настолько глубокое впечатление, что среди пленных их называли «смертью Германии», оружием варваров.

Поскольку оборона все больше и больше насыщалась пулеметами, одна артиллерия не могла подавить все пулеметные гнезда. Требовалось больше легких танков, хоть и не могущих пока обеспечить стратегический прорыв фронта, зато способных бо­роться с пулеметами и помогать пехоте преодолевать проволочные заграждения. Этим танкам достаточно было иметь одну малокалиберную пушку или пулемет и экипаж в два человека. Они могли быть меньших размеров, подвижными и дешевыми в массовом производстве. Теперь уже генерал Этьен совместно с инженером Рено разрабатывают танк «Рено», чья компоновка станет классической для большинства последующих танков. По проекту он имел во вращающейся башне 37–мм пушку на основе морской или станковый пулемет Гочкиса, экипаж 2 человека, броню 6—16 мм, вес 6—7 т, ско­рость до 7,8 км/ч, легко брал крутые подъемы до 45°, рвы около 2 м и водные пре­пятствия глубиной до 70 см, пробивал стандартные проволочные заграждения, валил деревья толщиной до 25 см, железные столбы в 50 мм. Благодаря слабой уязвимости танк «заставил команду почувствовать себя в полной безопасности», из других плю­сов отмечалась скорость, подвижность, усиленная вентиляция и вместительная башня (Дютиль). Поэтому 1 декабря 1917 г. было заказано 1950 пушечных «Рено», 1150 пу­леметных, 200 — связи (с радио) и 700 — с 75–мм орудием, всего около 4000 танков. Было решено организовать 30 батальонов с 72 боевыми и 3 командирскими или связными танками каждый. 19 декабря министерство в вооружения утверждало, что к 31 марта в строю будет от 820 до 850 танков (в т. ч. 80 учебных), а к 31 июля — до 3200. Однако наученный горьким опытом Этьен рассчитывал иметь соответственно 400 и 1500—1600 танков. При этом главным являлось не просто выпустить больше танков, но поставить танки, пригодные для боевых целей. Первые «Рено» выпускались с немецентированной броней и использовались для учебных целей. В танкисты шли из тыловых артиллерийских частей, добровольцами из армии, набирались также рабочие с заводов и из автомобильных частей.

Англичане массово производят быстроходные танки Мк А «Уиппет», с парой двига­телей в 45 л. с. каждый, требующие водителей высокой квалификации. Их максимальная скорость достигала 12— 13 км/ч, средняя — 8.