Читать онлайн «Екатерина II и ее мир: Статьи разных лет». Страница 89

С началом боевых действий в Америке поставка табака в Европу почти прекратилась, создался значительный торговый вакуум, который Россия и принялась заполнять. Первый раздел Польши и успешное завершение первой турецкой войны открыли России путь в Средиземноморье через Черное море — путь, который был удобен для перевозки украинского табака во Францию. Уже в конце 1776 года Ренбер (Raimber), французский купец, давно заинтересованный в экспорте российского табака во Францию, начал переговоры с иностранными колонистами, которых императрица поселила под Саратовом{864}. Он подал А.Р. Воронцову прошение о разрешении на вывоз табака. Перерыв в поставке американского табака, по утверждению купца, дает идеальную возможность захватить рынок выращенному в России табаку{865}. Императрица приняла предложение и сформулировала новые правила для экспорта табака. Вскоре этот бизнес стал по всем признакам процветающим{866}. Нужно добавить, однако, что не все надежды сбылись. Французский генеральный откупщик жаловался на качество табака и на то, как русские ведут дела{867}. Настоящей замены американскому табаку не появилось, хотя, когда Дейна появился в Петербурге, это еще не было очевидным.

Одной из основных задач Дейны стало опровержение разделяемого многими мнения о том, что американские товары составят конкуренцию русским. Он сокрушался, что российские власти не понимают, какую выгоду можно получить от торговли с Америкой{868}. Дейна решил исправить это положение с помощью трех видов аргументов. Прежде всего, в Америке существовал рынок для железа, пеньки, парусины и канатов, а Россию можно было рассматривать как рынок для риса и табака. Во-вторых, раньше между этими двумя странами существовала обширная торговля через посредничество Великобритании, так что после обретения Америкой независимости товары не надо будет переправлять через третью сторону за счет обоих производителей. Последний аргумент был менее убедителен. Дейна утверждал, что американские корабельные снасти в Великобритании пользовались в прошлом льготами. Когда Америка станет независима, этих льгот уже не будет, и России достанется выгодный британский рынок. Таким образом, независимость Америки не повредит коммерческим интересам России. К этому добавлялось предостережение, что, если Россия не поспешит признать независимость Америки и установить торговые отношения, она рискует тем, что американский рынок окажется для нее закрыт совершенно.

Первые попытки Дейны не вызвали практически никакой реакции. «Хотелось бы, чтобы у этой страны было побольше склонности к коммерции, — сокрушался он. — Тогда между двумя странами скоро открылись бы и установились прямые связи, к большой выгоде обеих»{869}. Поскольку у Дейны имелись основания подозревать, что его письма на почте вскрываются, он этим воспользовался и разъяснил свою позицию с расчетом, что письмо прочитают на самом верху. «У меня есть причина полагать, — намекал он жеманно, — что это правительство еще недостаточно проинформировано… о каких огромных выгодах от торговли с нашей страной идет речь». Если бы Дейна только мог «уничтожить все заблуждения по поводу торговли, чтобы доказать, какая великая польза будет обоим государствам от тесного контакта… то Ее Величество наверняка бы стала стремиться к этой великой пользе для своей империи и не позволила бы отвлечь себя от этого стремления никакими ослепительными обещаниями славы, какие бы британцы или кто-то еще ни предложили. Она так мудра, что изменит свой подход, как только дела изменят свое лицо… Я согласен с вами [с Адамсом] в том, что слава и польза совмещены в нашем деле; что у Ее Величества нет лучшего способа способствовать и тому и другому, кроме как выступив сейчас и признав независимость Соединенных Штатов, заключить с ними торговый договор»{870}.

После того как этот прием не принес никаких результатов, Дейна создал свои «Размышления для опровержения утверждения британцев о том, что независимость Соединенных Штатов повредит коммерческим интересам Северных наций и России в частности» — пространное сочинение, суть которого легко понять из заглавия. Если в аргументации можно выделить один ключевой пассаж, то им, вероятно, будет вот этот: «Разве есть сомнения в огромной важности торговли Америки с Россией?»{871} Это Дейна считал аксиомой. И хотя ответа не последовало, он сделал еще одну попытку «пробиться» к императрице, представив подробный проект торгового договора между Россией и Соединенными Штатами{872}. И опять ответа не последовало.

Российские власти просто были не уверены в ценности торговли с Америкой. И это убеждение укрепилось, как только Панина заставили оставить его должность. Дейна вскоре после прибытия в Петербург узнал, что «граф Панин скоро вернется ко двору и что из всех министров Ее Величества больше всех он симпатизирует Соединенным Штатам»{873}. Как мы видели, Панин дал положительное заключение о потенциале русско-американской торговли. Но весной 1781 года он уехал в свое имение и больше уже не был допущен к руководству внешней политикой. Его сменил Иван Андреевич Остерман, покладистый чиновник. В действительности иностранными делами теперь управляла сама императрица вместе со своими ближайшими советниками: Григорием Александровичем Потемкиным и Александром Андреевичем Безбородко. Потемкин, в частности, считался антиамериканистом{874}. Российская внешняя политика резко изменилась. Был заключен союз с Австрией и составлены планы раздела Османской империи[319]. Чтобы достичь этой цели, надо было исключить вмешательство британского флота. Могла ли торговля относительно небольшого объема — если бы она вообще была — между Россией и Америкой компенсировать разрыв с Великобританией, который наверняка бы последовал? Разве покладистость британцев в случае осуществления задуманного нападения на турок (вторая Русско-турецкая война действительно началась в 1787 году) не окажется ценней для России, страны без сильной коммерческой традиции, но с долгой историей конфликтов с турками и татарами, чем несколько дополнительных судов, зашедших в Ригу или Кронштадт?

Не поняв, какие препятствия у него на пути, Дейна искал причины своих трудностей не там. Кардинальным догматом «народной дипломатии» был тот, что в поиске поддержки европейских стран нельзя доверять помощи французов, поскольку, как считалось, французы надеются держать американцев в подчинении своим интересам. Если и есть среди видных американцев те, кто согласен с рассуждениями французов о внешней политике (Франклина обвиняли в том, что он главный злоумышленник), то они продались французам. Адамс пришел к такому заключению после того, как Верженн сообщил ему, что дело он будет иметь только с Франклином. Вероятно, от Адамса Дейна и перенял недоверие к Франклину, Верженну и Вераку.

В этом другая причина, почему российский двор так грубо обошелся с Дейной: он прибыл в Петербург без малейшего доверия к французскому послу, к советам которого он, согласно инструкциям, обязан был прислушиваться. Четыре раза Дейна обращался к французу за тем, чтобы тот помог сообщить о его миссии российскому двору: когда пришли известия о сдаче Корнуоллиса[320], когда английский парламент предложил новую политику в отношении Америки как раз перед падением правительства Норта[321], когда Чарлз Джеймс Фокс[322] объявил, что для переговоров с бывшими колониями никаких предварительных условий не будет, и, наконец, когда Ричард Освальд[323] был уполномочен договариваться о мире с американскими представителями. Во всех четырех случаях Верак рекомендовал терпение{875}. У Дейны, уверенного в правоте дела американцев и убежденного в том, что ему, чтобы добиться признания, надо всего лишь рассказать императрице об истинном положении вещей, было готовое объяснение кажущемуся колебанию Верака: Верженн приказал ему помешать миссии. «Учитывая все, что я узнал о переговорах Дейна в России, господина Джея в Испании и своих собственных в Голландии, — заявил Адамс, — мне ясно, что граф де Монморен[324], маркиз де Верак и герцог де ла Вогюйон руководствовались одними и теми же инструкциями, а именно: не помочь, а помешать, если возможно, нашему успеху»{876}. Эти подозрения совпали с подозрениями Дейны и обеспечили оправдание явной неудачи его миссии. «У меня та же мысль по поводу определенной программы, что и у Вас», — намекнул он мрачно Адамсу. Позже, редактируя свои бумаги, Дейна добавил примечание, что это была «программа Версальского двора: помешать во время войны признанию монархами Европы независимости Соединенных Штатов»{877}. Дейна ухватился за франко-российские переговоры о торговом договоре, чтобы обвинить французского посла в желании вытеснить американцев из торговли с Россией. Когда он поделился своим «открытием» с Адамсом и Робертом Ливингстоном[325], недавно избранным секретарем по иностранным делам, то первый согласился, а второго дерзость Дейны возмутила{878}.