Читать онлайн «Екатерина II и ее мир: Статьи разных лет». Страница 76

Вполне отдавая себе отчет во франкофильской репутации князя, императрица тем не менее отказалась заменить его. Вместо этого она назначила специального посланника ему в помощь. Аркадий Иванович Морков показался британцам гораздо более подходящим назначением. Приказ Моркову, написанный собственной рукой государыни в середине октября, предписывал ему вести переговоры совместно с Голицыным, однако инициатива во всех важных делах, особенно касающихся мирных переговоров, должна была исходить именно от него. Более того, в отличие от князя, Моркову была дарована привилегия докладывать непосредственно императрице, минуя вице-канцлера Ивана Андреевича Остермана и Коллегию иностранных дел{694}. Как записал после конфиденциальной беседы со вновь назначенным посланником ликующий Харрис, переговоры будут поручены Моркову, а Голицын останется при нем не более чем свадебным генералом{695}.

Письменные указания, составленные Екатериной для Моркова в декабре 1781 года, подробно излагали суть взаимоотношений России с другими крупными державами. Британия описывалась в них как «естественный союзник» России. Несмотря на отсутствие формального договора, интересы России во всех точках земного шара вполне совпадали с британскими. Другое дело — Франция. Хотя отношения между двумя странами улучшились в предшествовавшие несколько лет, императрица все же видела во Франции потенциального противника. Соответственно, Морков получил указания внимательно следить за всеми соглашениями, в которые французы были вовлечены. Помимо прочего, ему надлежало помешать попыткам Франции добиться от голландцев признания американской независимости. Как указывала императрица, перед лицом объявления Британией войны Соединенным провинциям делегация провинции Голландии на собрании Генеральных штатов Нидерландов проявила неуместную поспешность, не только объявив о готовности заключить союз с Францией, но и признав независимость Соединенных Штатов Америки. Голландия надеялась успеть наладить торговые связи с новой нацией до того, как Британия заключит мирный договор, который помешает этой торговле. Государыня же опасалась, что, предоставленные самим себе, Генеральные штаты втянут Соединенные провинции в антибританскую коалицию, после чего исчезнет всякая надежда на сепаратный мирный договор между Британией и Нидерландами. Морков получил приказ предотвратить подобный исход событий, воспользовавшись помощью пробритански настроенного штатгальтера принца Вильгельма Оранского{696}. Именно на плечи Моркова Екатерина возложила ответственность за сохранение баланса сил в Западной Европе.

В январе (по старому стилю) 1782 года, получив от Харриса всевозможные советы и наставления, Морков отправился в путь{697}. Императрица устно поручила ему заставить голландцев назвать место для ведения переговоров и вести переговоры со всей серьезностью{698}. Едва успев обустроиться в Гааге, он, сам того не ведая, оказался участником события, наглядно отразившего готовность Екатерины II служить посредником в делах других ради достижения собственных дипломатических целей.

Исходный толчок этому событию был дан дипломатическим маневром британцев. В феврале 1782 года Пол Уентуорт (Wentworth) — выходец из Америки, состоявший агентом британской секретной службы, — прибыл в Соединенные провинции Нидерландов якобы с целью договориться об обмене военнопленными. Его не оглашаемой официально целью было разведать почву для возможного сепаратного мира с голландцами. Если последние согласятся пожертвовать своим принципиальным правом свободно поставлять морские припасы врагам Англии в военное время, он был уполномочен заявить о желании британского правительства восстановить мир на основе status quo ante bellum[242] и разработать предварительные условия мирного договора{699}.[243] На первый взгляд, функция Уентуорта противоречила заданию Моркова.

До прибытия Уентуорта и Голицын, и русский посланник в Лондоне Иван Матвеевич Симолин[244] были предупреждены британцами об истинных задачах агента. Голицын поначалу увидел в его миссии подчеркнутое пренебрежение посредничеством своей государыни и не замедлил поделиться этим мнением с вышестоящим начальством{700}. Императрица, однако, предпочла отнестись к присутствию Уентуорта более хладнокровно и даже попыталась извлечь из него выгоду, а именно добиться примирения между Британией и ее взбунтовавшимися подданными.

Когда Екатерина впервые предложила Голландии и Британии свои услуги по арбитражу, она совершенно не собиралась заниматься такими не относящимися к делу вещами, как американская независимость, которая, говоря ее собственными словами, была основной трудностью на пути к примирению воюющих сторон{701}. Но с начала переговоров и с момента категорического отказа Стормонта позволить кому бы то ни было вмешиваться в американский конфликт произошло несколько важных событий. В начале декабря прибыло известие о сдаче британского генерала лорда Корнуоллиса[245] под Йорктауном[246]. Русский двор взволновался: полагали, что теперь, когда рассеялись последние иллюзии, что Британия сумеет удержать в руках американские провинции, британское правительство будет более расположено к компромиссу{702}. Помимо этого, было еще решение Верженна[247] проинформировать императрицу через своего посланника в Петербурге, что в Гааге находится Джон Адамс, уполномоченный вести переговоры о мире{703}. Эта информация была передана Остерману вскоре после получения новости о Йорктауне. Наконец, Екатерина узнала о миссии Уентуорта. Казалось, что одновременное присутствие в одном и том же месте британских и американских послов наряду с российскими посредниками предоставляет России идеальную возможность помирить противников, при этом не подвергая их тягостным протокольным формальностям официальных мирных переговоров. Таким образом, Екатерина в результате могла бы выступить посредником в рамках более широкого (голландского) урегулирования, которое, в свою очередь, было частью еще более обширных (в мировом масштабе) усилий по достижению всеобщего мира.

Императрица не преминула воспользоваться представившейся возможностью. «Я боюсь теперь, — докладывал Харрис, — что императрице втемяшилась в голову новая затея и что теперь она хочет встрять между нами и бунтующими колониями»{704}. Он был прав. Императрица развила бурную деятельность. Она разослала специальных курьеров в Лондон и Гаагу, дабы поставить своих представителей в известность о том, что миссия Уентуорта не только не отвратила, но еще более расположила ее к тому, чтобы выказать свою добрую волю. Затем она вызвала британского посла на встречу с русским министром иностранных дел: по долгу службы Остерман проинформировал Харриса, что Британии пора уже начать мирные переговоры со своими бывшими колониями. Вицеканцлер объявил, что русские посланники в Гааге были бы счастливы воспользоваться пребыванием в городе Адамса и поспособствовать заключению сепаратного мира между Британией и ее колониями. Голицыну и Моркову будет приказано довести то же самое до сведения Уентуорта{705}.

Были разработаны два плана действий — для применения в зависимости от ситуации. Голицыну и Симолину было предписано всего-навсего подчеркнуть благие намерения ее императорского величества. Это было не более чем обязательной ссылкой на официальную роль Екатерины как посредника в англо-голландском конфликте. Моркову же был дан другой, больше соответствовавший обстоятельствам сценарий. Ему надлежало убедить Уентуорта в том, как горячо императрица желала, чтобы его пребывание в одном городе с «американским эмиссаром Адамсом» повлекло за собой прямые переговоры и заключение мира между Англией и «ныне отделяющимися от нее американскими колониями»{706}. Ранее Екатерина начинала свое содействие голландцам с твердого намерения избежать обсуждения таких второстепенных материй, как американская независимость. Теперь же она ввязывалась в англо-американский конфликт без оглядки и без приглашения от какой-либо из сторон.

Уентуорт прибыл в Гаагу 1 февраля, за несколько недель до Моркова, и тянул время, очевидно в ожидании поддержки от своего будущего российского коллеги. Как выяснилось, он получил указания разговаривать о делах только с Морковым, потому что Голицын находился под подозрением у британцев и, более того, не пользовался поддержкой даже своего собственного государства{707}. Обосновавшись в столице Нидерландов, Уентуорт и Морков общались часто и подолгу, что вскоре повлекло за собой слухи и досужие разговоры{708}. Только в начале марта из Амстердама прибыл Адамс, вновь собиравшийся потребовать у Генеральных штатов признания независимости американского государства. И вот обстоятельства, наконец, сложились именно так, как хотелось императрице. Чем же все кончилось?