Читать онлайн «Кто оставил «варяжский след» в истории Руси? Разгадки вековых тайн». Страница 15

Он подобен первому, тяжек и трудно проходим. И вновь, высадив людей, они проводят моноксилы, как и прежде. Подобным же образом минуют они и третий порог, называемый Геландри, что по-славянски означает “Шум порога”, а затем так же – четвертый порог, огромный, нарекаемый по-росски Аифор, по-славянски же Неасит, так как в камнях порога гнездятся пеликаны. Итак, у этого порога все причаливают к земле носами вперед, с ними выходят назначенные для несения стражи мужи и удаляются. Они неусыпно несут стражу из-за пачинакитов. А прочие, взяв вещи, которые были у них в моноксилах, проводят рабов в цепях по суше на протяжении шести миль, пока не минуют порог. Затем также одни волоком, другие на плечах, переправив свои моноксилы по сю сторону порога, столкнув их в реку и внеся груз, входят сами и снова отплывают. Подступив же к пятому порогу, называемому по-росски Варуфорос, а по-славянски Вулнипрах, ибо он образует большую заводь, и переправив опять по излучинам реки свои моноксилы, как на первом и на втором пороге, они достигают шестого порога, называемого по-росски Леанди, а по-славянски Веручи, что означает “Кипение воды”, и преодолевают его подобным же образом. От него они отплывают к седьмому порогу, называемому по-росски Струкун, а по-славянски Напрези, что переводится как “Малый порог”. Затем достигают так называемой переправы Крария, через которую переправляются херсониты, идя из Росии, и пачинакиты на пути к Херсону. Эта переправа имеет ширину ипподрома\, а длину, с низа до того мест, где высовываются подводные скалы, – насколько пролетит стрела пустившего ее отсюда дотуда. Ввиду чего к этому месту спускаются пачинакиты и воюют против росов. После того как пройдено это место, они достигают острова, называемого Св. Григорий. На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб: приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг дуба, а другие – кусочки хлеба, мясо и что описывается на порогах Днепра. Но сложность не только в преодолении порогов на реке. Угрожают росам на всем пути следования пачинакиты. В этом параграфе наставления сыну не даются. Об отношении к пачина-китам и росам он пишет в самом начале: в первом и втором параграфах. И там он пишет, что пачинакитов (печенегов) надо всегда задабривать и использовать против росов. Они соседи. Но росы никогда не смогут напасть, если не находятся в мире с пачинакитами, так как пачинакиты имеют возможность – в то время когда росы удалятся от своих семей, – напав, все у них уничтожить и разорить»39.

Как видно из цитаты, речь здесь идет о славянах, их подготовке к путешествию в Константинополь, о преодолении препятствий, особенно порогов на Днепре. Причем названия этих порогов даются «по-росски» и по-славянски с подробным их описанием. Двойное толкование названий порогов на Днепре дало повод к дискуссиям не одному поколению историков.

В данном издании интенсивный поиск аналогий названий порогов в скандинавских языках привел авторов комментарий к тексту Константина Багрянородного к поразительным выводам. Обобщая все точки зрения в отношении этимологии слова «русь» (а их называется семь – скандинавская, южнорусская, славянская, готская, прибалтийско-славянская, кельтская, индоарийская), авторы, оговариваясь, что они не норманисты, все-таки склоняются к первой версии. По их утверждениям, слово «рось» происходит от финского «роутси», которым они называли шведов.

Критика этого положения не единожды опровергалась с момента ее возникновения еще в середине XVIII в. Тем не менее комментаторы делают очередной заход на реабилитацию версии происхождения названия русь. С их точки зрения, русь есть «самоназвание отрядов скандинавов, проникавших в глубь Восточной Европы вплоть до Черного моря» (Там же. С. 295). В доказательство ими приводятся сообщения «других» византийских источников, в том числе Вертинских анналов (о них ниже), и данные археологии. Культура курганов Ярославского Поволжья по наличию глиняных амулетов-лап и др. близка метисной культуре Аландских островов, пишется в комментариях, и потому вероятно предположить «…проникновение в Верхнее Поволжье уже метисного фенно-скандинавского населения, встретившегося с местными поволжско-финскими племенами (меря) и пришлыми славянами» (Там же. С. 300). На чем основано это заключение? А на том, что в описании порогов Днепра используются два языка: древнескандинавский и древнерусский. Объяснить это можно предположением о скандинавском происхождении информатора из великокняжеской дружины, знавшего реалии русской жизни и владевшего древнерусским языком. Сам термин «Рос» у Константина Багрянородного реконструируется эволюцией в понятие «Русь» в финской среде и в результате межэтнических контактов проникает в древнерусский язык с доминирующим этническим значением. «На неславянскую этническую принадлежность первоначальной Руси указывает и то, что этническая группа “русь” не включается летописцем ни в один из перечней славянских “племен”, расселившихся по Восточно-Европейской равнине»40.

Однако в этих комментариях к сочинению Константина Багрянородного выделяются два момента, на которые следует обратить особое внимание. Первое – описание русов поделено на две части: собственно порогов Днепра и сбора дани – полюдье. Второе – в тексте встречаются различия при написании окончаний одних и тех же слов в греческой транслитерации – Киев, кривичи и проч. Это объясняется, по мнению тех же комментаторов, случайностью при переписке сочинения. Той же случайностью объясняется и соединение разных отрывков (о порогах Днепра и полюдье) в одну главу.

Может быть, оно и так, если бы случайность в документах, имеющих историческую значимость, заносилась авторами писания, а не переписчиками. О сочинении Константина Багрянородного известно с 1611 г. А сколько самих переписчиков за эти шесть с лишним столетий трудилось над сочинением византийского императора – можно только гадать. По крайней мере, «знаток русской жизни» скандинавского происхождения мог бы более подробно рассказать не только о днепровских порогах, но и раскрыть секреты полюдья – цели сбора дани в кружении «архонтов». Одно дело, когда русские летописи об этом умалчивают, другое дело человек посторонний, желающий поделиться наблюдениями.

В нашей летописи действительно говорится о киевских князьях, частенько ходивших покорять радимичей и вятичей, живущих, как мы знаем, в верховьях Оки и верхних притоках Днепра. Но ни в одной из наших летописей мы не встретим упоминаний о добыче железа. А ведь воевали мечами и в кольчугах, топорами, и стрелы имели железные наконечники. Так что сбор дани в той местности мог иметь специфический характер. Дань давалась не белками или каким-то другим пушным зверьем, а железной крицей, чернью, как ее называли в народе. Железистые кварциты выламывались из откосов берегов там, где они залегали близко к поверхности земли, – в районе верховий рек Десны, Сейма, Оки. Курскую магнитную аномалию открыли в XVIII в., добычу начали вести в XX, но это не значит, что железо не добывали наши предки. Такие секреты не раскрывались. Крицу сплавляли по Десне не к самому Киеву, а к месту выше Киева, исходя из тех же соображений. То место назовут городом черни, возможно, закладывая в это двойной смысл (современный Чернигов). Ремесленники-кузнецы работают с крицей, то есть с чернью, сами они постоянно черные. А в другом значении чернь – это простонародье, к которому и принадлежали кузнецы. По нашему мнению, именно железо – главная цель «кружения» киевских князей. Весной с начала половодья добыча грузилась в «моноксилы» и сплавлялась с верховьев Днепра и его притоков до Киева. Железо или изделия из железа – ножи, мечи, те же кольчуги и проч. должны были составлять большую часть торгового оборота киевских князей. Но об этом почему-то умалчивает знающий многие секреты «cлавинских архонтов» Константин Багрянородный. Зато он подробно описывает пороги Днепра, придавая им скандинавский оттенок. Хотя, может быть, это и не его вина, а тех, кто переписывал сочинение под его именем. А им было важно любыми средствами принизить значение славянского мира, самостоятельности и самобытности славянского этноса. И вообще почему-то чем больше в начальный период русской истории говорится о варягах и финнах, тем меньше – о славянах.

Норманны, варяги, викинги в одном лице уже мерещатся везде и всюду. По сравнению с теми скудными сведениями, которые содержатся в литературных и исторических источниках, которые представлены в памятниках археологии, в топонимике, ономастике, создается впечатление, что разговоров об их влиянии на русскую культуру больше, чем они того заслуживают. А сам варяжский фон, якобы сложившийся в начальный период русской истории, искусственно поддерживается. Чтобы убедиться в этом, не надо далеко ходить. Достаточно заглянуть в исторические справочники или ресурсы Интернета.