Читать онлайн «Кто оставил «варяжский след» в истории Руси? Разгадки вековых тайн». Страница 13

Если принять во внимание время написания начальной летописи, а ее последняя запись заканчивается 1037 г., то получается, за минусом возраста летописца, к началу XI в. водного пути из Балтики в Черное море уже не было. А весь смысл его существования заключался в том, чтобы доказать одну единственную истину: путь «из варяг в греки» был необходим для пришествия святого Андрея на горы киевские и благословения им Руси.

На этом можно было бы и остановиться, так как все уже сказано. Но многим видится здесь варяжский торговый и политический след, оказавший влияние на сложение русской государственности. Поэтому обойти вниманием «варяжский» путь в греки никак нельзя. Так что же он представлял собой в действительности с учетом особенностей ландшафта местности, гидрологических особенностей водных маршрутов, естественных условий для волоков, а также закрепленных в сознании людей, связанных с этим процессом, верований и традиций? Могли ли им пользоваться варяги на момент появления Рюрика в русской летописи? Последнее замечание крайне важно. Не потом, в XI в., а именно в IX. Попробуем разобраться. Для этого не обязательно дотошно описывать весь маршрут от Скандинавии до Черного моря. Ключевым и самым сложным участком на всем пути являлась Валдайская возвышенность. Ее характеристика заслуживает особого внимания. На этом мы остановимся подробнее. Также приведем этимологическое обоснование некоторым понятиям.

Валдайская возвышенность представляет собой наклонную чашу неправильной формы, вытянутую с северо-востока на юго-запад и спадающую от северо-запада на юго-восток. Рельеф ее местности формировался под воздействием движения ледников в различные периоды геологической истории Земли. Последний штрих рельефу возвышенности на Восточно-Русской равнине сделал ледник Валдайский. Свое название он получил из-за того, что его движение остановилось в районе Валдая. Словно огромный бульдозер, соскребая с твердых пород побережья Балтики песчаники, глинты, сланцевые смеси и прочие мягкие поверхностные слои глубиной до 80 метров, ледник вытащил их на возвышенности, вывалил разом, – и стал таять, и отступать. В результате круто вздыбленная с северо-запада поверхность в противоположном направлении образовала пологие наклонные гряды. Потому современная автомобильная дорога Москва-Санкт-Петербург часто чередуется затяжными подъемами и спусками.

Главная особенность Валдая – способность аккумулировать в теле земли грунтовые и подземные воды. Песчаники, глинты вперемежку с вытаявшими валунными камнями, занесенными теми же ледниками со Скандинавских гор, создают хороший дренаж для образования подземных озер. До половины весенних талых вод уходит на глубины, чтобы потом в течение последующего периода года выдавать малыми порциями эту воду в родники и низовые долины. Благодаря этому природному эффекту с Валдая берет начало огромное количество больших и малых рек. От направления спуска водного потока зависит скорость течения. По отношению к Балтике реки имеют множество порогов и перекатов. На Западной Двине насчитывалось более 60 порогов, меньше на Ловати. Самый высокий десятиметровый на Волхове – Гостинопольский. Сегодня на нем построена Волховская ГЭС. Судоходство на этих реках вне зависимости от габаритов «однодеревок» или многовесельных судов легким не назовешь. Не случайно в районе Волховского порога стояли славянские, так называемые застрежи. Гостей встречали в поле на берегу (порог-то Гостинопольский). На этом месте была своего рода средневековая таможня. Здесь дожидались разрешения князя на проезд в Новгород.

Большего внимания заслуживает Оковский лес. В научной литературе этимология словосочетания «Оковский лес» сколько-нибудь серьезно не рассматривалась, за исключением статьи Л.В. Алексеева «“Оковский лес”33 Повести Временных лет». В ней автор больше рассказывает о волоках, о лесах Валдая, но нисколько о происхождении самого названия лесного массива Оковский.

В своей статье Алексеев ссылается на мнение заезжего австрийского дипломата в Московию Сигизмунда Герберштейна как на свидетеля и авторитета в последней инстанции. Дважды побывавший в России (1517 и 1526 гг.) С. Герберштейн, по его мнению, лично ездил через Вязьму и Гжатск и убедился в его точном местном названии – Волконский. Более того, по мнению Алексеева, С. Герберштейн пересказывает Воскресенскую летопись, где Оковский лес называется так же – Волконским. Таким образом, Л.В. Алексеев сумел выразить общее мнение всех финно-угристов34 о том, что наш первый летописец ошибался, называя лесной массив Оковским. На самом деле, по их глубокому убеждению, тот лес носит название Волоковского потому, что по нему осуществляли волоки из одной реки в другую. В чем здесь закавыка? И что за всем этим стоит? Почему на фоне разговора о варягах всплывают опять финноугристы?

Начнем с уточнения. В той же Воскресенской летописи Оковский лес называется не Волконским, как пишет Л.В. Алексеев, а «Влъковским»35, что можно понять как «Волоковским», но никак не «Волконским». Неизвестно, с каким из пяти списков Воскресенской летописи был знаком С. Герберштейн и на какой из них ссылается Л.В. Алексеев, но если смотреть «Записки о Московии», то нетрудно заметить, что об Оковском лесе там говорится дважды. На странице 145 он пишет: «От Ржевы Димитриевой на несколько миль к западу расположен лес, именуемый Волконским; из него начинаются четыре реки». А немного ранее на странице 138: «Знаменитейшая река Танаис, отделяющая Европу от Азии, начинается приблизительно в восьми милях к югу от Тулы, с незначительным отклонением на восток, но не в Рифейских горах, как писали некоторые древние, а в громадном Иванове озере, то есть озере Иоанна, которое простирается в длину и в ширину приблизительно на тысячу пятьсот верст и начинается в лесу, который одни называют Оконицким, а другие Епифановым»36.

«Рифеевскими» (Алаунскими) горами называли Валдайскую возвышенность. Если озеро простиралось так далеко на север, по С. Герберштейну, то речь может идти как раз об Оковском («Оконицком») лесе. Относиться к названию «Епифанов» можно так же, как к названию «Волконский». Это, в конце концов, не суть важно. Важно другое: почему с таким упорством твердится одно и то же: Оковский – значит Волоковский и никак по-другому. Здесь напрашивается вопрос: а нет ли связи между названием леса Оковский и реки Ока? А ведь если думать, что такая связь есть, то можно поставить под сомнение этимологию слова «ока» из финского языка. Напомню, финно-угры исходят из утверждения о «безусловном» финноугорском происхождении всех племен с Оки и, следовательно, о заимствовании названия реки Ока из финского языка. Но Оковский лес на Валдайской возвышенности находился в зоне расселения славян. Поэтому с их точки зрения признавать в топонимике Валдайского края название чего-либо и в том числе лесного массива Оковским ну никак нельзя. По этой причине этимология словосочетания «Оковский лес» сводится и к слову «волоковский». Но так ли уж ошибался наш летописец или его опять неправильно поняли?

На самом деле слово «оковский» происходит не от слова «волочить», а от слова «оковать». Родственные слова – «оковывать», «подковывать», «подковать», «подкова». «Оковавше лоб его» – говорится в летописи37. И в этом же ряду стоят слова со смысловым значением «около» – «околица», «окаемка» – то, что рядом или вокруг чего-то, но не обязательно замкнутый круг. В этой связи существует выражение: «пойти окольным путем», то есть вокруг чего-то. Когда в основе слова несколько значений, оно приобретает определенный сакральный смысл, входит в поговорки, присказки и прочие народные «сказительные мудрости». Мы говорим: «Видит око, да зуб ней-мет» – и понимаем, что хочется что-то сделать или что-то получить, но не все в наших силах. Сакраль-ность в том, что приходится додумывать, дообъяснять смысл, который сразу-то и не определить. Мы не говорим «видит глаз», а говорим «видит око». Одним глазом смотреть не принято. Но когда мы употребляем слово «око», то как будто подозреваем ситуацию: в щель забора всю околицу не разглядишь. А почему принято считать: подкова в подарок – на счастье? А потому, что подкова в психологии человека вызывает определенные ассоциативные чувства. Подкова – незамкнутый круг! Но если этот круг замкнуть, то это уже не подкова. Так и счастье: оно никогда не должно быть полным, иначе теряется всякий смысл к чему-то стремиться.

На краю северо-восточной части Оковского леса находится деревня Оковцы. Свое название она получила от родника. В этом месте речка Порышня делает замысловатую петлю вокруг родника в виде подковы, за что его и прозвали Оковец, но не Волоковец. Если мы посмотрим на карту массива Оковского леса, составленную тем же Л.В. Алексеевым, то увидим, что почти все волоки находятся по периметру леса. В центре только один волок между Волгой и речкой Межа, впадающей в Западную Двину. То есть все волоки располагаются практически по границе лесного массива, как бы окружая, «оковывая» его. Оттого-то и лес-то в народной молве принимает значение Оковского. И лодки волокут не через лесную чащу, а повдоль леса, около леса. Смысл самого процесса перемещения лодок заключается в волочении не «через» лес, а «рядом» с лесом, в «рядом» находящийся водоем. Археологи обратили внимание на одну особенность местных жителей. Если в Псковской области урны с прахом закапывали на вершинах могильных курганов, то в Смоленской области в междуречье Западной Двины и Волги в местах волоков урны с прахом зарывали внизу по периметру курганов, как бы по-оковски38.