Читать онлайн «История Древней Греции в биографиях». Страница 64

Афинские войска, жаждавшие боя, скоро утомились бездействием и роптали на слабость и трусость Клеона, за которым они неохотно следовали из Афин. Чтобы успокоить войско, Клеон оставил свою твердую позицию и повел его против Амфиполя, перед стенами которого и стал лагерем, тогда как Бразид вошел в город и готовился к вылазке против Клеона. Он выбрал 150 гоплитов, которыми намеревался предводительствовать сам, все другие войска предоставил Клеариду, чтобы они в одно время с ним ударили на неприятеля в другие ворота. Город был расположен таким образом, что извне можно было видеть часть его; афиняне заметили приготовления Бразида и рассказали Клеону, вышедшему вперед, чтобы осмотреть окрестность, что вся неприятельская армия в городе находится в движении и у ворот слышен шум от множества лошадей и людей. Клеон, возвратившись в лагерь, тотчас приказал дать сигнал к отступлению, не желая до прибытия подкреплений давать сражение, но распорядился отступлением так неискусно и беспорядочно, что Бразид с избранным отрядом тотчас вышел из ворот и беглым шагом устремился в середину отступающих. Его отважность привела в ужас нестройные толпы афинян, и они скоро побежали. В то же время Клеарид, по соглашению, сделал вылазку из других ворот и ударил на неприятеля. Левое крыло афинян, шедшее вперед, тотчас отделилось и убежало, после чего Бразид снова просился на правое крыло. Но здесь он получил рану и свалился на землю, однако так, что афиняне не заметили этого; ближайшие из окружавших подняли и отнесли его прочь. Между тем правое крыло афинян долго еще оказывало сопротивление; только Клеон при первом нападении ударился в бегство, но был застигнут и убит одним миркинцем. Афинские гоплиты отошли на возвышение и выдержали еще несколько нападений от Клеарида, пока неприятельская конница и легковооруженные, осыпавшие их стрелами, не принудили их бежать. Тогда все обратилось в беспорядочное бегство; кто не пал, спасался в Иион. Из афинян около 600 человек остались на месте; неприятель потерял только 7 человек, так как битву эту едва ли можно было назвать правильным сражением.

Бразид еще живым был принесен своими людьми в Амфиполь, где он прожил еще лишь столько, что мог узнать о победе своих. Все союзники в полном вооружении провожали его тело до могилы и похоронили его среди города на общественный счет. Амфиполиты окружили его могилу перилами, почитали его как героя и праздновали память о нем ежегодными жертвоприношениями и боевыми играми. Они перенесли на него почести основателя их города, разрушив памятники афинского основателя, Агнона, и таким образом признали Амфиполь колонией Спарты. Спартанцы в своем городе воздвигли своему великому полководцу близ рынка кенотафию, при которой до позднейшего времени ежегодно в память его читались похвальные речи и совершались состязания, в которых могли принимать участие одни спартанцы.

Преобладание афинян окончилось со времени битвы при Делионе и похода Бразида во Фракию — и с тех пор партия мира в Афинах стала все более и более усиливаться. В Спарте, со времени несчастья при Пилосе, несмотря на блестящие успехи Бразида, также постоянно думали о мире. Кроме господствовавших аристократических фамилий, особенно тогдашний царь Плистонакс, сын Павсания, желал окончания войны. Это тот самый, который в 445 году был подкуплен Периклом и вследствие этого отправился в изгнание. Он выстроил себе убежище в Аркадии, на вершине горы Ликэона, при святилище Зевса, и прожил здесь на бурной вершине 19 лет, пока спартанцы, по побуждению Дельфийского оракула, которого он успел склонить в свою пользу, не призвали его обратно и не посадили снова на трон. Это был человек незначительный, считавший себя способным играть какую-нибудь роль скорее в мирное, чем в беспокойное военное время. Поэтому когда Бразид и Клеон, эти — «два песта войны», пали при Амфиполе, тогда благодаря трудам Плистонакса и Никия, представителя мирной партии в Афинах, в 421 году состоялся мир, известный обыкновенно под названием Никиева мира. Главными пунктами этого договора были перемирие между Афинами и Спартой и их союзниками на 50 лет, решение споров не посредством оружия, а третейским судом, возвращение завоеваний обеими сторонами и взаимная выдача пленных.

Никий, сын Никирата, был немного моложе Перикла и уже при жизни последнего пользовался известностью. Вместе с Периклом и один он неоднократно занимал должность главнокомандующего. По смерти Перикла (429) он вскоре сделался одним из первых лиц государстве, так как знатные, богатые и умеренные соединились около него, ища в нем противовес бесстыдному и дерзкому Клеону. Он сделался главой аристократической партии. К достижению такого влиятельного положения ему особенно содействовало его богатство. Его имущество ценили в 100 талантов; в Лаврионе он имел серебряные рудники, в которых работало до 1000 рабов. При этом он был человек честного образа мыслей и испытанный полководец, осторожностью и благоразумием приобретший себе доверие своих сограждан. По смерти Перикла он пять лет подряд занимал должность стратига. Он не пускался в слишком смелые и рискованные предприятия, а когда уж выступал в поле, то всегда заботился о своей безопасности, причем он большей частью действительно был счастлив. Медлительность и осторожность его натуры выродились, впрочем, впоследствии в неподвижность и нерешительность. Не он господствовал над обстоятельствами, а обстоятельства над ним; вместо того чтобы идти навстречу опасности, он ожидал, когда она придет к нему; когда, впрочем, Никий всегда умел встретить ее лицом к лицу. Так как он имел мало веры в собственные силы, то привык искать опоры в вещах внешних, именно: он находился в полной зависимости от разных прорицателей с их продажным искусством. С боязливым суеверием смотрел он на предзнаменования разного рода, с боязливым суеверием слушал изречения прорицателей, которые всегда окружали его и дома, и в походе. По своему политическому образу мыслей, Никий был верным приверженцем существующего устройства; он держался вдали от тайных заговоров и происков, которыми отличались аристократические клубы (этерии), развившиеся в Афинах в его время. Но как предводитель партии он имел слишком мало энергии, подвижности и смелости, между тем как ему приходилось иметь дело с Клеонами и Алкивиадами. Он не был способен к великим и быстрым решениям. Он был посредственным оратором; был тяжел на подъем и боялся народа, так что неохотно вступал в непосредственное соприкосновение с ним. Подобно Периклу Никий вел уединенную жизнь, не принимая участия в собраниях и увеселениях. Если он был в должности, то проводи дни до глубокой ночи в своей канцелярии; он первым приходил в думу и уходил из нее последний. Если же о был свободен от должностных занятий, то запирался своем доме и был мало доступен для тех, кто хотел его видеть. Когда приходили посетители к его дверям, сейчас являлись друзья Никия и учтиво просили извинить его, потому что он и до сих пор все еще слишком занят государственными делами. Понятно, что он не пользовался особенной популярностью между народными руководителями (демогогами) своего времени, хотя сам народ постоянно доказывал свое доверие ему и уважение, Никия как верного и всегда благонамеренного советник Большее очарование, чем личность Никия, производил его деньги. Он не любил на них скупиться; он тратил большие суммы на блестящую постановку праздничных хоров, на устройство игр, такими и подобными средствами стараясь приобрести любовь народную; он раздавал щедрые подарки бедным и наконец не щадил денег, если нужно было зажать рот опасным крикунам и злостным обвинителям, так называемым сикофантам. Как во время войны, так и дома Никий всегда быль озабочен своей безопасностью. Никий желал, говорит Фукидид, обеспечить свое счастье, пока неблагоприятная судьба не посетила его и он еще пользовался полным влиянием. В настоящем он хотел и сам быть свободным от всяких неприятностей и народу желал того же, а в будущем он желал оставить после себя славу, что под его управлением государство не было постигнуто никаким несчастьем.

Во время Архидамовой войны Никий в должности полководца оказал верные и добрые услуги своему отечеству, хотя он всегда был другом мира и стоял за него перед своими согражданами. Но так как он не мог на ораторской трибуне взять верх над воинственным Клеоном, то не ранее, как только по смерти Клеона, удалось ему заключить мир со Спартой (421). Этот мир, заключенный па 50 лет, продолжался, однако, недолгое время. Союзники Спарты были им недовольны, не находя, чтобы их интересы были достаточно уважены при его заключении; обе главные державы обнаруживали медленность в исполнении мирных условий, и таким образом уже в ближайшие годы их взаимные отношения представлялись снова запутанными и неприязненными. Никий употреблял все усилия для сохранения мира и поддержании доброго согласия со Спартой, но он был не в силах овладеть ходом дел, тем более что ему противодействовал гораздо более ловкий, более любимый народом демогог — молодой, начинавший свою карьеру Алкивиад, который был и ведение войны.