Читать онлайн «Первая Мировая война». Страница 157

Западных союзников ожидали два миллиона снарядов с газовой начинкой. В небе 326 германских истребителей встретили 261 самолет союзников.

Людендорф бросил в решающее наступление 76 первоклассных германских дивизий против 28 британских на фронте в семьдесят километров. Густой туман смешался с хлорином, фосгеном и слезоточивым газом. Дозы были смертельные. Слезоточивый газ должен был заставить англичан снять маски противогазов. Газы перемежались с снарядами между 4.40 и 9.40 утра. Затем немецкие штурмовые войска бросились в специально созданные ниши и преодолев ничейную полосу, появились в британских окопах.

На пути немецкой пехоты лежали сокрушенные артиллерийским огнем остатки деревень и отдельные острова сопротивления Пятой армии Хейга, имевшей некомплект личного состава до 50% — 6 тысяч солдат в дивизиях вместо положенных 12 тысяч. Склонные к теоретизированию англичане уже пришли к выводу, что человек способен вынести три часа артиллерийского огня — не более. Затем люди деревенеют, становятся пассивными и безразличными ко всему. В течение часового броска вперед германская пехота завладела всей зоной британской обороны. Следующей ее задачей было преодоление "красной" линии обороны, ее немцы захватили после полудня.

Черчилль был на фронте и видел, как Людендорф в течение нескольких дней сделал то, что англичане и французы не могли сделать в течение нескольких лет, — значительно продвинуться вперед, беря десятки тысяч военнопленных и огромные военные склады. Уже в первый же день немцы прошли семь километров, захватив в плен 20 тыс. англичан. Англичане потеряли семь тысяч человек убитыми; потерпевшие первое столь очевидное поражение в окопной войне, они пытались контратаковать. Вперед на верную смерть пошел двадцать один танк — они были уничтожены почти мгновенно. То была несомненная германская победа, хотя число погибших с германской стороны было еще большим — 19 тысяч человек. С небес упали тридцать союзных самолетов. 23 марта три особых крупповских орудия начали обстрел Парижа с расстояния чуть более ста километров гигантскими снарядами, летевшими к цели примерно четыре минуты. Двадцать снарядов убили 256 парижан. Легко возбудимый кайзер после всего этого возвратился в Берлин со словами: "Битва выиграна, англичане полностью разбиты"{921}.

Худшими для западных союзников были третий, четвертый и пятый дни германского наступления (24-26 марта). Пришедшие на помощь пять французских дивизий были смяты и отброшены. Возникла вероятность рассоединения британских и французских войск. 24 марта Черчилль вместе с Ллойд Джорджем и новым начальником имперского штаба сэром Генри Уилсоном ужинали в прежнем парижском особняке Грея. "За все время войны я не видел большего беспокойства на лицах, чем в тот вечер".

Все островные резервы следовало бросить на континент, британские запасы предоставлялись в качестве компенсации потерянного. Наконец-то Запад избрал единого военного распорядителя — генералиссимуса Фоша.

Ллойд Джордж в этот день попросил своего посла в Вашингтоне лорда Ридинга объяснить президенту Вильсону, что при нынешнем состоянии дел с резервами "мы не можем поддерживать наши дивизии живой силой... и не сможем поддержать наших союзников, когда очередь дойдет до них... Вы должны призвать президента отбросить все вопросы интерпретации прежних соглашений и послать пехотные части настолько быстро, насколько это возможно. Ситуация, без сомнения, критическая, и если Америка замешкается, то она может опоздать"{922}.

Посол Ридинг, без промедления принятый Вильсоном, просил передать американские войска во Франции в состав французских и британских соединений, не откладывая участия в боях до формирования боеспособных частей под собственным командованием. "Президент секунду молчал. Затем он ответил, что, согласно конституции, у него есть полномочия принимать необходимые решения; и он полон решимости отдать нужные приказы. Вопрос был исчерпан"{923}.

В эти несколько минут, возможно, решилась мировая история.

Германские войска 24 марта перешли Сомму, вбивая клин между французским и британским секторами. Они захватили Бапом и Нуайон, взяв 45 тысяч военнопленных. Витавшая в воздухе нервозность выводила из себя даже сдержанных англичан. Произошел спор между Хейгом, остро нуждавшимся в помощи, и Петэном, боявшимся за свои позиции в Шампани. 24 марта Петэн лично предупредил Хейга, что у него, возможно, не будет шансов помочь союзнику. Хейг спросил, означает ли это разделение двух армий, и Петэн молча кивнул{924}.

Хладнокровные британцы готовились к худшему, в Лондоне обсуждали возможность отхода к Ла-Маншу. Надежда в эти часы заключалась в предположении, что "резервы у бошей не бездонные". Да и судьба ведь строптива. Выражая невысказанную надежду, один британский генерал, чья дивизия превратилась в батальон, едва живой, неожиданно сказал: "мы победили", имея в виду даже не мужество своих солдат, а трудности немцев с подкреплениями и новую черту боев: наступающие немцы — в случае контратак против них — стали сдаваться. Несомненный и хороший признак. Готовая победить армия в плен не идет.

Благословением для союзников была достигнутая сплоченность, которая позволила Фошу осуществить общую координацию. Произошло это так. В Дулансе, около Амьена, прямо напротив приближающихся немцев, 26 марта состоялось одно из важнейших совещаний войны. Председательствовал президент Франции Пуанкаре, за столом сидел премьер Клемансо, британский военный министр лорд Милнер и все ведущие военачальники. Начало было далеко не многообещающим. Хейг рассказал о неудачах Пятой армии. Довольно бестактно Петэн сравнил англичан с итальянцами у Капоретто. Атмосфера накалилась, нервное напряжение стало сказываться, эмоции били через край.

Союзническое единство спас генерал Фош, сумевший перевести всеобщее внимание к конкретным вопросам. По его предложению одна французская армия перемещалась от Сан-Миэля к Амьену, где Фош приказал "защищать каждый сантиметр территории". Собеседники разошлись по углам, чтобы продолжить дебаты внутри национальных делегаций. В конечном счете ради общего спасения было решено, что Хейг подчинится Фошу и единое командование централизует общие усилия. Фош стал генералиссимусом — командующим всеми союзными войсками на Западном фронте. Любое эгоистическое самоутверждение в критической ситуации было нетерпимо — решалась судьба войны.

Немцы 27 марта были всего в восемнадцати километрах от Амьена, взяв в плен 90 тысяч человек и захватив 1300 орудий. Союзники возвращали в бой даже раненых. И все же немецкая военная машина казалась неукротимой. К пятому апреля они продвинулись на фронте в семьдесят километров почти до Амьена. До Парижа оставалось шестьдесят километров. В авангарде наступающих армий стояли войска, снятые с Восточного фронта. Расширение клина между французами и англичанами грозило крахом всего фронта. Приказ Фоша звучал как заклинание: "Не потерять ни метра!"

Кайзер с его всегдашней поразительной бестактностью распустил школьников на "каникулы победы" и вручил Гинденбургу Большой орден железного креста с золотыми лучами, в предшествующий раз врученный Блюхеру за Ватерлоо. Но немцы, как и в 1914 году, погнались за открывшимися возможностями, а не следовали принципу "одного кулака, одного удара". Сказались и привходящие обстоятельства. Германская армия после четырех лет блокады впервые увидела склады продовольствия и вина{925}. И это тоже повлияло на их прежнюю смертельную решимость нанести как можно более быстрый и жестокий удар. Немцам так и не удалось коснуться нервного узла оборонительной линии союзников, их поразительная энергия постелено начала показывать признаки утомления. 4 апреля Людендорф вопреки всей своей воле признал: "Преодолеть сопротивление противника вне наших возможностей".

Немецкие потери в ходе текущего наступления уже составили четверть миллиона — примерно столько, сколько у англичан и французов, вместе взятых. Девяносто процентов ударных немецких дивизий были истощены, и часть из них деморализована{926}. Если союзники теряли просто представителей всех армейских профессий, то немцы теряли невосполнимую элиту.

Меняя стратегию на ходу, Людендорф отказался от амбициозного "Михеля" в пользу более осуществимой операции "Георг", направленной на вытеснение британцев из Фландрии. Цель — выйти к Ла-Маншу. Туман снова помог атакующей стороне, когда 9 апреля артиллерия Брухмюллера нанесла свой традиционно страшный удар{927}. После четырехчасовой артподготовки Людендорф бросил вперед четырнадцать немецких дивизий на фронте шириной в пятнадцать километров. Именно тогда, 11 апреля, генерал Хейг издал свой знаменитый приказ по британским войскам, ощутившим всю мощь германского напора. "У нас нет другого пути, кроме как сражаться. Каждую позицию нужно защищать до последнего человека — иного выхода нет. Прислонившись спиной к стене и веря в справедливость нашего дела, каждый из нас должен сражаться до конца"{928}.