Читать онлайн «Тайна беззакония: иудаизм и масонство против Христианской цивилизации». Страница 162

Но эти общие вопросы и ответы, с которыми мы встречаемся в нашей литературе, мало разъясняют дело. Для полного и ясного его понимания и верной оценки, насколько слово русского закона уважаемо этими новыми деятелями и какой пример они подают евреям своим служением этому закону, мы считаем необходимо представить здесь хотя бы самые главные статьи наших законов, касающиеся новых раввинов и их обязанностей.

 Занятия раввинской комиссии

“К обязанностям раввинской комиссии принадлежат следующие предметы: а) рассмотрение и разрешение мнений и вопросов, относящихся к правилам и обрядам еврейской веры и к действиям раввинов; б) рассмотрение дел о расторжении браков в таких случаях, когда сами раввины встретят неясность в законе или когда поступит жалоба на неправильное решение местного раввина” (т. 1. Учреждения Министерств. Приложения к ст. 1226, п. 12).

Об обязанности раввинов

“Должность раввина есть: 1) наблюдать, чтобы в общественном богослужении и обрядах веры были сохраняемы установленные правила; объяснять евреям закон их и разрешать встречающиеся в оном недоумения; вразумлять их в истинном смысле закона, но не употреблять при сем других средств, кроме убеждения и увещаний; 2) направлять евреев к соблюдению нравственных обязанностей, к повиновению общим государственным законам и установленным властями; 3) совершать исключительно по всему его ведомству обряды обрезания и наречения имен младенцам, бракосочетания, расторжения браков, погребения и вести также по всему его ведомству метрические книги и представлять их куда следует по правилам, означенным в Законах о Состояниях” (т. 11, ч. 1, ст. 1086)[738].

Раввинская комиссия не может доказать, что она была исполнительницей приведенного закона. Совершенное отсутствие цифр и счетов в отчетных книгах этой комиссии за все годы ее существования убеждает нас в том, что предложенные ею евреям услуги решать их недоумения в делах религии оказались никому не нужными. Комиссия просуществовала даром. То же самое должно было случиться и действительно случилось и с новыми раввинами, находящимися с комиссией на одной и той же нам уже знакомой ложной почве. В продолжение своей раввинской службы ни один из них не составил ни одной разводной, не совершил ни разу обрезания, даже ни один из них не умеет совершать этих обрядов. Конечно, к концу каждого года новые раввины аккуратнейшим образом доставляют куда следует книги и отчеты, в которых они являются действительными духовными деятелями, вполне соответствующими требованиям приведенных законов. Но этим книгам теперь столько же веры, сколько цифрам и данным метрических книг.

Таким образом, очевидно, что все законы о раввинской комиссии, раввинах и вверенных им духовных управлениях постигла общая судьба русских законов, касающихся евреев: еврейская жизнь отчасти их игнорировала, отчасти миновала и обходила, не делая, однако ж, при этом ни малейшего уклонения от обыкновенного своего исторического пути. Вся разница лишь в том, что на этот раз пример нарушения закона подают уже не темные представители кагала, а правительством воспитанные, просвещенные деятели — те самые, которые по смыслу закона “должны направлять евреев к повиновению государственным законам”.

Уяснив совершенную несостоятельность раввинов как духовных представителей, само собой возникает вопрос: что же такое раввинские училища? Образуя полное противоречие с духовной целью, для которой они были учреждены, эти заведения с самого начала приняли характер национально-еврейских гимназий. Почти все получившие в них воспитание отправлялись и отправляются в университеты или сейчас, по окончании, или после нескольких лет мнимо раввинской, или учительской, службы в народных еврейских училищах; исключение тут бывает самое ничтожное[739].

По патриотическому же духу своему эти национально-еврейские учебные заведения ничем не отличаются от своих заграничных прототипов, о которых мы выше говорили. В этих заведениях, кроме изучения предметов, дающих представление о еврейской национальности, — еврейский язык, маймонид, талмуд, кузры и пр., воспитанники усваивают на всю жизнь высокий национально-еврейский патриотизм, который их не оставляет всю жизнь. С этим духом знакомит нас литературная деятельность этого же нового слоя, выразившаяся в еврейских журналах “Рассвет”, “Сион”, “День”, “Гамелиц”, “Гакармел” и пр. Темы и идеи этой литературы и русских речей, которыми казенные раввины ознаменовывают присутствие местных властей, являющихся в синагогу по случаю какого-либо торжества, вполне гармонируют с тем, что разрабатывают в своих сочинениях новые заграничные борцы иудейского знамени, с которыми наши образованные евреи уже связаны солидарностью тенденций и стремлений[740].

В этих журналах тоже слышатся скорбные повествования о давно забытых народом кострах, о средневековых гонениях и пр., разрабатывается Талмуд и доказываются великие его достоинства, выставляются высокие преимущества евреев перед прочими нациями, у которых не было ни Спинозы, ни Сальвадора, ни Меербера и пр. Короче, новые деятели своим национальным патриотическим духом направляют евреев не к единению их с туземным населением, а к вящему разъединению: учреждаемые ими новые братства (как, например, “Общество для распространения просвещения между евреями”) более всех талмудических легенд и синагогальных молитв способствуют укреплению внутренней замкнутости и сепаратизма евреев. Если же мы здесь вспомним, что из всех мер, ведущих к сближению евреев с христианским миром, самая действительная есть общее воспитание детей, при котором иудейство не бывает в силах противостоять ассимилирующему действию Христианской цивилизации, о чем мы выше говорили, то вполне очевидно, какую надежную ограду нашло для себя иудейское знамя в массе еврейско-талмудических учебных заведений, которое содержит русское правительство, и как противоречат эти последние интересам правительства и отечества и целям общечеловеческой цивилизации. Еврейский историк Иост, рассказывая о еврее, которому Карл Великий поручал важные государственные дела, говорит: “Из подобных благоприятных случаев евреи неминуемо извлекали пользу для своей религии”.[741] Мы же после всего сказанного, со своей стороны, можем добавить к изречению еврейского историка, что евреи умели всегда извлечь пользу для своей религии и для своего национального знамени не только из одних благоприятных, но даже из самых неблагоприятных обстоятельств.

О меламедах, т.е. о еврейских учителях, и о деле воспитания у евреев вообще

Первое желание, с которым еврейские родители встречают свое любимое детище при его рождении, — это желание видеть его талмуд хахам, т.е. увенчанным мудростью, разумеется талмудической. Согласно этому искреннему желанию, каждый еврей, даже самый бедный, дождавшись с нетерпением пятилетнего возраста своего сына, несет его, а с ним вместе и свою трудовую копейку к меламеду (учителю) в хедер (училище) и готов переносить разные лишения — жертвовать самым для себя необходимым, лишь бы не отрывать сына от этого благодатного источника. При таком всеобщем сочувствии школьному делу неудивительно, что хедеров в каждом обществе много и что на содержание их затрачиваются значительные капиталы.

Теперь сам собою рождается вопрос: какая же сила воспламеняет в сердце еврея такое желание видеть своего сына непременно ученым?

Образованные евреи, которые много писали и теперь пишут о деле воспитания детей у евреев, о меламедах и о хедере, безосновательно силятся доказать, что это сильное влечение к школе есть продукт религиозного фанатизма евреев. По нашему разумению, это побуждение далеко не фанатическое. Дело вот в чем.

Талмуд, лежащий в основании жизни евреев, еще в древности разделил их на два резко разграниченных между собой сословия — патрициев и плебеев — и определил их отношения специальными правилами.

Шесть пунктов, гласит Талмуд, должны быть соблюдаемы относительно ам-гаареца (плебея):

1. Никто не может служить ему свидетелем, равно как и

2. он не годен в свидетели другим.

3. Ам-гаарец (плебей) не посвящается ни в какие тайны.

4. Его нельзя назначить опекуном над сиротским имуществом.

5. Он не может быть блюстителем благотворительных учреждений и

6. с ним вместе нельзя отправиться в дорогу.

“Некоторые утверждают, — добавляет Талмуд, — что о пропаже, случившейся у плебея, не объявляется, т.е. вещь, потерянная плебеем, принадлежит тому, кто ее нашел” [742].

Еще рельефнее выступают отношения еврейских патрициев к плебеям в следующих цитатах из Талмуда: “Раби Елизар говорит: позволяется заколоть ам-гаареца (плебея) в Судный день, хотя бы последний совпал с субботой”. Далее говорится: “Позволяется разорвать плебея, как рыбу”. Раввины учили: “Иудей никогда не может жениться на дочери ам-гаареца (плебея), ибо они сами — гады, жены их — пресмыкающиеся”, а касательно их дочерей сказано: “Проклят лежай со всяким скотом, т.е. кровные связи с ам-гаарецом считаются скотоложеством”[743].