Читать онлайн «Тысячелетие России. Тайны Рюрикова Дома». Страница 57

В свою очередь, царь Иван IV организует несколько походов против Крыма (первый — это уже упомянутый поход Шереметева), цель которых — «разведка боем».

Говоря об этих походах, нельзя не вспомнить одну яркую историческую личность, во многом повлиявшую на русско-крымское противостояние.

В середине XVI в. на исторической арене появляется некий Дмитрий (Байда) Вишневецкий. Его отец и дед (Вишневецкие — из рода литовских Гедиминовичей) прославились в стычках с татарами. Сам же Дмитрий стал старостой черкасским и каневским, и также добыл славу в боях с татарами. Немалая его заслуга и в том, что он возродил военное наследие Мономаха и не раз ходил в превентивные походы на татарские улусы и турецкие города. Кроме того, именно он стал отцом-основателем Запорожской Сечи, построив на о. Хортица укрепленный замок. Место для замка было выбрано более чем удачно — труднодоступное (хан Девлет-Гирей с большей частью крымской орды в январе 1557 г. не смог его взять и ушел «с большим соромом»; в 1558 г. хан Хортицкую Сечь взял-таки — с помощью турок и молдаван, приплывших на челнах; но и в этом случае Д. Вишневецкому удалось покинуть Сечь, оставив победителям только руины), и удобное — оттуда контролировался брод и переправа через Днепр. Кроме того, от Хортицы до Крыма было рукой подать, что не могло не нервировать крымских ханов.

Уже после смерти Д. Вишневецкого Хортицкую Сечь возобновит Яков Шах — другой казацкий атаман. И позже Хортицкая Сечь не пустовала. Заслуга Д.Вишневецкого и в том, что он сумел организовать разрозненные казацкие ватаги в один кулак, объединив их вокруг той же Хортицкой Сечи.

Пути Дмитрия Вишневецкого и Ивана IV пересеклись следующим образом. В 1556 г. московский царь Иван Грозный посылал дьяка Ржевского на крымчаков. В низовьях Днепра Ржевский наткнулся на казаков Вишневецкого, которые также собирались воевать с крымчаками. Объединившись, московско-казацкое войско разрушило Очаков, успешно отбилось от татарской погони и с добычей вернулось «восвояси» (надо сказать, что татары и турки называли главным своим обидчиком за Очаков не Ржевского, а именно Вишневецкого). Вот тогда-то Д. Вишневецкий и решил перейти из подданства польского короля под руку московского царя.

В 1557 г. царь принял князя Дмитрия (и казаков запорожских) под свою руку и пожаловал князя городом Белевым с селами. В 1559 г. окольничий Данила Адашев (брат Алексея Адашева, «главы правительства» Московии, говоря современным языком) и Д. Вишневецкий совершили синхронные походы на Крым и под Азов. И опять успешно. (Тут стоит упомянуть, что Данила Адашев отпустил плененных в Крыму турок в Очаков, объяснив им, что государь Иван Васильевич воюет не с султаном, а со своим врагом Девлет-Гиреем). Кроме того, казаки Вишневецкого постоянно информировали московских воевод о передвижениях крымцев, чем фактически срывали их набеги.

А вот поход Дмитрия Вишневецкого на Азов в 1560 г. полон загадок. Он планировался как поход с Днепра, Дона и Черкесии (вассальной Москве) одновременно. Однако черкесы кавказские не пришли, как и обещанные ногайцы. У Дмитрия Вишневецкого под рукой оказались только запорожцы и донцы. Кроме того, Азов (турецкое владение) был уже дополнительно укреплен и ждал врагов. На помощь азовскому гарнизону прибыл силистрийский (румынский) Синан-паша с отрядом янычар, а в море из Стамбула вышла эскадра, которая стала в Таманском (Керченском) проливе. По словам французского историка, профессора Сорбонны Ш. Лемерсье-Келькеже, изучавшего турецкие архивы, о походе Дмитрия Вишневецкого турок уведомил… один из московских купцов (?!), прибывших перед этим в Кафу. Естественно, штурм Азова провалился, а попытка переплыть Таманский пролив и атаковать Кафу окончилась неудачей. Д. Вишневецкий не солоно хлебавши вернулся на Северный Кавказ, а уже оттуда, по приказу Ивана Грозного, — в Москву.

Что же случилось? Было ли это досадной случайностью, несчастливым стечением обстоятельств, или же князя Вишневецкого просто подставили под удар? Трудно сказать со всей определенностью, но стоит заметить, что Дмитрия Вишневецкого в Москве ждали разительные перемены. Оказалось, что когда Вишневецкий штурмовал Азов, Алексей Адашев был заключен в тюрьму, где и умер. Данила Адашев к моменту возвращения Вишневецкого в Москву также «почил в бозе» — сложил голову на плахе вместе со своим 12-летним сыном. Князь М.Глинский и глава Боярской думы И.Вельский были в заточении. Похоже, что и Дмитрия ждала та же незавидная участь.

Таким образом, вся «антикрымская» коалиция в Москве была разгромлена. А Иван Грозный начал Ливонскую войну, и воевать на два фронта (и с крымским ханом тоже) ему не хотелось. Правда, Иван Грозный послал Вишневецкого опять на татарские улусы, но тот, только вышел за пределы Московского государства, предпочел вернуться под руку польского короля. Казаки в тот год на Очаков все же ходили — без Вишневецкого. Иван Грозный воспринял уход «Дмитрашки» как личное оскорбление. «Пришел он, как собака, и потек он, как собака, а государству моему убытку никакого не причинил», — заявил царь. Но уже на следующий год Иван Грозный наказывал своему гонцу в Польшу Федору Клобукину «разведать о князе Дмитрие Вишневецком, в какой он при короле должности», А в письме крымскому хану Иван Грозный отписал: «А которые наши люди ближние промеж нас з братом нашим з Девлет Киреем царем ссорили, мы то сыскали, да на них опалу свою наложили есмя — иные померли, а иных разослали есмя, а иные ни в тех, ни в сех ходят».

Вишневецкий погиб через два года после всех этих событий (в 1563 г.), попав в руки туркам вследствие хорошо продуманной провокации. Молдавские бояре пригласили его якобы на княжение, схватили и передали туркам. Там Вишневецкого подвесили за ребра на крюк, и он умер в муках, проклиная своих мучителей.

Почему же царь московский отказался от экспансии на юг, уклонился от войны с Крымом и ввязался в Ливонскую войну? Кроме субъективных факторов («царская воля») следует учесть и факторы объективные. Разбирая их, можно понять логику действий грозного царя.

После захвата Астрахани у московского правительства было множество альтернатив, как то: а) взять паузу и попытаться «переварить» захваченные территории;

б) продолжить экспансию на юг, собирая татарские улусы;

в) перенацелить свои усилия на северо-запад (Швеция);

г) организовать поход на запад против Ливонии; д) продолжить «собирание русских земель» и возобновить войну в юго-западном направлении с Литвой (правда, держа в уме возможное включение в схватку Польши).

Однако «переваривать» оказалось нечего: казанцы оказали отчаянное сопротивление и были истреблены; разовая добыча не могла заместить выгод хозяйственной эксплуатации территории. Наоборот, Казанское ханство пришлось восстанавливать чуть ли не с нуля, раздавая казанские пустоши дворянам и переселяя крестьян с центральных земель Московского государства.

Продвижение на юг также не сулило быстрых выгод. Татары упорно сопротивлялись, и без баз непосредственно у Крыма нечего и думать о его покорении. Да, были еще донские казаки и запорожцы, на которых можно было бы опереться — но это лишь в будущем.

Воевать со Швецией было не за что — Финляндия была не настолько обжита и освоена, чтобы считаться лакомым кусочком. К тому же шведы, хотя и не казались смертельно опасны, но и слабыми тоже не были.

Политически рыхлая Литва с ее обширными православными землями могла бы стать желанной целью. Более того, в связи с заявленной Московским государством «собиранием русских земель», это должна была быть цель номер один. Но смущала личная уния польских королей и великих князей литовских. Поляки, до сих пор издали наблюдая за избиением Литвы, могли вмешаться в самый неподходящий момент. Не стоило забывать, что Польша и Крымское ханство последнее время выступали союзниками, и война с Литвой могла обернуться еще войной с Крымом. Так что пусть «православные» чуток потомятся в латинской неволе — не до них сейчас.

Зато захват Ливонии казался столь близким и желанным. Каменные крепости, ранее неприступные, с появлением в Московском государстве мощной артиллерии уже не казались непреодолимым препятствием. Прибалтика была богатой, хорошо изученной, с наличием мощного опорного пункта на ее границах — Пскова. Вассальная же зависимость Ливонского ордена от императора Священной Римской империи была номинальной, и опасность неожиданно сойтись с этим сильным, но весьма далеким противником, практически исключалась.

Поколебавшись между южным и западным направлением, Кремль выбрал запад.

Пожалуй, единственным недостатком в этих расчетах было то, что резкое усиление военной мощи Московского государства вызвало страх у всех соседних держав. Средневековая дипломатия во многом напоминала детскую игру «царь горы», где все страны, казалось бы несовместимые, часто объединяются против «царя» — ну хотя бы к тому моменту, пока «царь» не будет спихнут с вершины.