Читать онлайн «Тысячелетие России. Тайны Рюрикова Дома». Страница 55

Ежегодное отправление «великого» или «большого» посла с «девятными поминками» — норма московско-крымских отношений. Невыезд посла в Крым рассматривался обеими сторонами как исключительное явление при чрезвычайных обстоятельствах (об этом мы еще вспомним отдельно). «Твои казны к нам поминки по обычею идут» — обычная формула посланий первых лиц Крыма в Москву за последнюю четверть XV в. и более позднее время.

Но вернемся к истории обострения московско-крымских отношений. Как же поссорились Василий Иванович и Магмет Менглиевич?

Все началось в 1515 г., когда вступивший на ханский стол Магмет Гирей укоризненно написал великому князю владимирскому и московскому (цитата по С. Соловьеву): «7ы нашему другу королю недружбу учинил: городу который мы ему пожаловали (Смоленск), ты взял от нас тайком; этот город Смоленск к литовскому юрту отец наш пожаловал, а другие города, которые к нам тянут, — Брянск, Стародуб, Почап, Новгород Северский, Рыльск, Путивль, Карачев, Радогощ — отец наш, великий царь, твоему отцу дал. Если хочешь быть с нами в дружбе и в братстве, то ты эти города отдай нам назад, потому что мы их королю дали… Если хочешь быть с нами в дружбе и в братстве, то помоги нам казною, пришли нам казны побольше».

Последняя фраза объясняет многое. Крымский хан не удовольствовался теми «поминками», что ему присылали из Москвы. Василий III, как и его отец, был прижимистый, всегда старался сэкономить. Хан же считал «поминки» («девятные») обязательными, а уж если великий князь хотел чего добиться у крымского хана, то надо было отпускать «поминки сверхплановые».

Интересно, что хан защищает короля — раньше поляки и литовцы были записными ворогами крымцев. Но, почувствовав на себе силу крымско-московского союза (когда то Подолье, то Киев подвергались разорению), те начали не скупиться и щедро одаривать хана своими «поминками» (правда, не «девятными»). Примечательны слова литовского посла в 1517 г.: «Помнишь, царь, сам из старины: которой князь великой московской царю братом был? А нынеча князь великой московской и тебе, царю, братом чинится!» Такой язвительной поддевкой литовский посол желал возбудить ненависть хана к великому князю. Да и сами крымцы, которых обхаживали и москвичи, и литовцы, и поляки, все более проникались мыслью в своем превосходстве.

Аппак-мурза, крымский вельможа, так говорил московскому послу Момонову: «Ты приехал нынче между великим князем и царем дело делать, так ты делай дело умеючи: чего у тебя царь ни попросит, ты ни за что не стой, тешь его. А не захочешь царю дать добром, так тебе без дела назад ехать; ведь царь у тебя силою возьмет все, что захочет; так ты бы царю не стоял ни за что, чего у тебя ни попросит добром, а позора бы тебе не дожидаться». Логика мурзы проста: назвался груздем — лезь в кузов; набиваешься в союзники хану — плати больше.

Сам посол сообщал в Москву о все большем бесчестии для него. Когда он шел к хану с поминками, то сторожа загородили ему дорогу посохом: «И было мне у посоха много истомы не на малый час; все требовали у меня посошной пошлины; но я их не послушал. Когда я назад хотел идти, то меня не пустили. Аппак же меня не выручал: дважды он к царю вверх ходил; но, туда идучи и оттуда, все меня бранил, что я не плачу посошной пошлины; однако я не послушался, не заплатил. Потом пришел ко мне Аппак-князь и стал царским именем просить у меня тридцать шуб беличьих да тридцать однорядок для раздачи тем людям, которым великий князь мало поминков прислал, потому что они не хотят великокняжеского дела делать».

Считается, что этот обычай («посошная пошлина») был принят когда-то в ставке ханов Золотой и Большой Орды. Можно предположить, что требование «посошной пошлины» было заимствовано крымскими ханами из ордынского придворного церемониала и символизировало зависимое положение посла и его государя, в данном случае — великого князя владимирского и московского.

Но посол проявлял твердость, и тогда к нему явились двое татар и силой забрали у посла то, что он якобы не додал. При этом татары гонялись за послом с плеткой и топтали его конем. Хан объяснил свои действия великому князю просто: «Ты многим людям не прислал подарков, и нам много от них докуки было, да и посол твой много докуки видел; и вот я, для того чтоб между нами дружбы и братство прибывало, неволею взял у твоего посла, да и роздал моим людям — иному шубу, другому однорядку».

Дело неминуемо шло к войне. Несколько раз крымцы опустошали приграничные московские земли. А в 1521 г. хан Магмет собрался в поход на Москву. Но перед этим он сбросил «промосковского» казанского хана Шиг-Али — кстати, внука грозного хана Ахмата[94]. Да уж, пути Господни неисповедимы… Но Гирей Ахматидов на дух не переносили (и это был еще один повод к войне) — и потому Магмет посадил казанским ханом своего брата, Сагиб-Гирея. Тот, собрав казанское войско, двинулся через территорию Нижнего Новгорода на Коломну, куда шел и крымский хан.

Москва, занятая войной («собиранием русских земель») на западном рубеже, на южном участке не имела значительных сил. Так, во всяком случае, заявляют российские историки, объясняя поражение войск под руководством брата великого князя Андрея Старицкого. Андрей Старицкий вышел со своим войском за Оку (интересно, слышал ли он когда либо о «стоянии на Оке» или «стоянии на Угре» своего отца, Ивана III?), но был разбит, и татары беспрепятственно соединились у Коломны. А уже 29 июля передовые отряды татар оказались перед стенами Москвы. Великий князь владимирский, по примеру всех своих, без исключения, предков, ушел в Волоколамск — «собирать войска». Любопытно, что НИ ОДНОМУ великому князю в такой ситуации НЕ УДАЛОСЬ собрать пресловутые «войска», ибо поздно пить боржоми… Оборона Москвы была возложена на крещеного татарина (?!) Кудайкула (в крещении — Петра).

30 июля явились основные силы татар и начали жечь посад и окрестности. А уже на следующий день Москва запросила мира. Собирать войска не пришлось, ибо, как пишет Типографская летопись, «…и посла (великий князь) к воеводамъ своимъ в Серпоховъ, ко князю Дмитрею Вельскому и князю к Василию Шуйскому и ко князю к Ивану Воротынскому, повеле имъ противу царя ити. Они же не поидоша».

8 августа был заключен мир. Всех русских пленных — а их, по разным оценкам, было от 150 тысяч до 800 тысяч человек, татары уводили с собой. Надо сказать, что в войнах с той же Литвой Москва всегда разменивала пленных. Но тут не война равных государств — тут хан наводит порядок в вассальном улусе…

Великий князь Василий также дал клятвенную грамоту хану Магмету выплачивать положенную дань и, вероятно, признавал в ней свою зависимость от хана. Вообще, об этой грамоте говорится неопределенно. По легенде, хан Магмет на обратном пути осадил недавно присоединенную к Московскому государству Рязань и потребовал от воеводы Ивана Васильевича Хабара-Симского явиться к хану как холопу его данника. Воевода же якобы потребовал от хана доказательств — и ему была оная грамота предъявлена. Но воевода, не будь дурак, грамоту ту сжег, а по нехристям велел дать залп из пушек.

Правда это или придумка для спасения чести великого князя — трудно сказать. Во всяком случае, на соборной колокольне Рязанского кремля висит памятная доска с надписью, что «…на сем месте была каменная Глебовская башня с воротами и бойницами, с которых в 1521 году окольничий Иван Хабар-Симский, сын воеводы Василия Образца, посредством пушкаря Иордана поразил татар крымского хана Махмет-Гирея. Л прежде до сего поражения Хабар взял у хана грамоту князя Московского о дани Крыму и тем спас Рязань и честь князя Московского, за что дали ему сан боярина и внесли заслуги его в книги разрядные на память векам…». Однако в Типографской летописи о сем подвиге не написано ни слова. Других доказательств нет — ведь грамота сожжена… А вот что достоверно установлено, так это то, что тогда же Иван Хабар выкупил у татар пленного князя Федора Оболенского-Лопату.

В результате Крымского похода 1521 г. Московское государство стало на пороге уничтожения своей неокрепшей самостоятельности. Поражение отбросило Северную Русь на столетие назад, монголо-татарское иго (в крымском издании) было фактически восстановлено. К ритуальным церемониям зависимости присовокуплялись обязательства отнюдь не ритуального характера: признание великого князя данником, отказ от претензий на Казань и Астрахань и т.д.

Но, видно, кто-то там НАВЕРХУ в очередной раз смилостивился над Московской Русью, ибо в следующем году хан Магмет-Гирей был убит в нечаянной стычке с ногайскими татарами. Началась очередная татарская междоусобица.

Правда, брат убитого, Сайдат-Гирей, начал требовать неукоснительного выполнения договора 1521 г., и для начала потребовал дань (надо думать, сверхнормативную) в 60 тысяч алтын (или 1800 рублей).