Читать онлайн «Огнем и мечом. Россия между «польским орлом» и «шведским львом». 1512-1634 гг.». Страница 76

Результатом их стал отказ польского командования от наступления на Калугу. В начале лета Опалинский ушел к Можайску на соединение с Ходкевичем. Таким образом, королевские войска вынуждены были двигаться по Смоленской дороге, на которой сосредоточились основные силы русской армии. Наступление шло не очень удачно. Гетман начал его со штурма Борисова Городища. Так Ходкевич рассчитывал выманить армию Лыкова из Можайска и навязать ей полевое сражение. Но план не сработал. Во-первых, гарнизон Борисова Городища отбил оба штурма. А во-вторых, русская армия не поддалась на провокацию. Тогда Ходкевич сменил тактику. Он придвинул полки к Можайску, установил осадные батареи и начал систематический обстрел крепости.

Гетман знал, что делает. В городе скопилось слишком много войск. Они несли большие потери. Продовольствие и фураж заканчивались. На выручку Лыкову царское командование направило отряд Дмитрия Черкасского с большим обозом. По плану эти ратники должны были закрепиться на позициях возле Лужецкого монастыря, чтобы обеспечить свободный проход в Можайск и из него. Однако не успели воины Черкасского поставить острог у монастырских стен, как Ходкевич атаковал их крупными силами и вынудил отступить в крепость. Обоз достался врагу.

Польская артиллерия меж тем усилила обстрелы. Положение в Можайске ухудшалось с каждым днем. Полки теряли много людей, не соприкасаясь с противником. У них заканчивались запасы продовольствия. Теперь вся надежда была только на Пожарского. Тот не обманул ожиданий и быстро перешел из Калуги к Боровску. Здесь, у стен Пафнутьева монастыря, русские ратники поставили острог и принялись тревожить набегами лагерь поляков. Сил у Пожарского было мало, а потому он избегал столкновений с крупными отрядами противника, зато непрерывно громил его разъезды, нападал на транспорты, захватывал пленных. Царь меж тем слал к Боровску все подкрепления, которые удавалось наскрести. Сначала прибыл отряд астраханских стрельцов, затем подошли служилые татары мурзы Кармаша, а вскоре к ним прибавился дворянский отряд окольничего Григория Волконского. Теперь у Пожарского было достаточно сил для того, что он задумал. Дождавшись непогоды, князь Дмитрий выслал конницу в окрестности Можайска. А ночью предупрежденные Пожарским полки Лыкова незаметно отошли к Боровску. В городе остался лишь небольшой отряд пехоты во главе с осадным воеводой Федором Волынским.

Из Можайска войска Лыкова вырвались вовремя. С юга к Москве уже двигалась десятитысячная рать гетмана Сагайдачного. Запорожцы взяли Ливны, Елец и приближались к Оке. Чтобы остановить их, к переправам «берега» выступила семитысячная армия Дмитрия Пожарского. Однако по дороге в Серпухов земского воеводу свалил с ног очередной приступ «черной немочи». По приказу царя разболевшегося Пожарского на телеге отправили в Москву, а командование армией принял Григорий Волконский. Остановить запорожцев у него не получилось. После двухдневного боя русские войска отступили от Серпухова к Коломне. Здесь армия начала распадаться. Очередная ссора казаков с дворянами закончилась тем, что атаманы отказались подчиняться Волконскому и увели таборы к Владимиру. Очевидно, разногласия были связаны с платой за службу, поскольку казаки остановились в вотчине главы Думы Мстиславского и принялись демонстративно «собирать корм» в его владениях и на землях прочих бояр.

На то, что самовольные реквизиции не были обычным «воровством», указывает любопытное решение казачьего схода, о котором вскоре стало известно московскому правительству. «В Вязниках у казаков на кругу, — доносили царю посланные во Владимир гонцы, — приговорено, что им боярина князя Дмитрия Пожарского в вотчины в села и в деревни не въезжати и крестьян не жечь и не ломать и не грабить»{166}. Характерно, что бояре и дьяки на переговорах не грозили казакам карами, а лишь упрашивали их вернуться в Москву. Атаманы отвечали на это, что служить готовы, но лишь под командой Пожарского.

Армия Ходкевича меж тем взяла Можайск и Звенигород, а отряды Сагайдачного вошли в Бронницу. 20 сентября 1618 года польская армия и запорожские войска соединились у стен Донского монастыря. В Думе царило замешательство. Тайные приверженцы Владислава старались посеять панику среди населения. Патриоты требовали вооружить всех столичных жителей и биться до последнего. В критический момент Михаил Романов без колебаний принял сторону последних. По решению царя и Земского собора к обороне Москвы наряду с воинскими людьми привлекалось все население столицы. Разрядный приказ расписал по стенам и воротам вооруженных посадских жителей. В конце сентября, как только лекари разрешили Пожарскому встать с постели, царь пригласил его во дворец и наградил за оборону Калуги и спасение армии Лыкова. Воеводе торжественно вручили золоченый кубок и соболью шубу. После того как дьяки перечислили все заслуги князя Дмитрия, Михаил Романов пригласил его к царскому столу.

Ходкевича меж тем поджимало время. Сейм согласился финансировать войну лишь до конца года. «Правильная» осада Москвы грозила затянуться надолго. Гетман попытался взять город внезапным штурмом. В ночь на 1 октября 1618 года его войска под командой пана Новодворского без единого выстрела подошли к Земляному городу. Взорвав ворота деревянного острога, поляки ворвались на территорию столицы. По безлюдным улицам они быстро прошли к Арбатским и Тверским воротам Белого города, но дальше продвинуться не смогли. Все попытки саперов Новодворского установить заряд у Арбатских ворот закончились неудачей. И неудивительно! Ведь здесь оборону возглавил князь Пожарский, чье подворье находилось неподалеку. Защитники ворот осыпали врага таким градом пуль, который быстро заставил поляков прекратить атаки. А на рассвете русские сами перешли в наступление. Новодворскому пришлось отойти. Не лучше обстояли дела и у отряда, пытавшегося ворваться в город со стороны Тверских ворот.

Огромные потери, понесенные во время ночного штурма, остудили пыл королевской армии. Ходкевич понял, что дальнейшие попытки приведут лишь к новым жертвам. Его армия сняла осаду и отошла к стенам Троице-Сергиева монастыря. Владислав послал к инокам парламентеров с требованием капитуляции. В ответ раздались залпы крепостных орудий. Так и не решившись на штурм монастырских стен, польская армия разделилась. Ходкевич с Владиславом отступили на 12 верст и разбили лагерь у села Рогачева. Сагайдачный отошел на юг к Серпухову, а затем еще дальше — к Калуге. До самого заключения перемирия запорожцы простояли под стенами этой крепости, но так и не смогли ее взять. Ходкевич попытался отправить по окрестностям отряды фуражиров, но их начали перехватывать и уничтожать ратники князя Тюфякина. Надежных путей сообщения с Польшей у гетмана не было. Уверенности в том, что сейм продолжит финансирование безнадежной войны, — тоже. Ходкевич начал переговоры о мире.

В результате 1 декабря 1618 года в селе Деулине, неподалеку от Троице-Сергиева монастыря, было заключено очередное перемирие между Россией и Польшей сроком на 14 с половиной лет. По его условиям, под власть Сигизмунда III переходили Смоленская и Черниговская земля. Царь Михаил лишался титулов «князя Ливонского, Смоленского и Черниговского», передавая права на них королю Польши. Взамен Сигизмунд отказывался от титула «царя Руси», а равно и «великого князя Русского». В феврале 1619 года, после передачи в руки польского правительства ряда пограничных крепостей, стороны планировали произвести обмен пленными.

Условия перемирия были унизительными и тяжелыми. Наряду с захваченными польской армией городами Москва отдавала ряд крепостей, успешно отразивших атаки противника. Новая граница проходила неподалеку от Вязьмы, Ржева и Калуги. Однако перемирие было необходимо России как воздух. Это хорошо понимали не только в Москве, но и в Польше. Король на четыре с половиной месяца затянул обмен пленными. Раз за разом он откладывал передачу Филарета, выторговывая все новые и новые уступки. Наконец 1 июня 1619 года старший Романов, Михаил Шеин и другие вернулись на родину. По дороге в Москву Филарета встречали со всеми почестями. В пути его приветствовали князь Пожарский, боярин Морозов и князь Трубецкой, на Ходынке встречал Мстиславский с думцами, на Пресне — царь Михаил. Отец и сын поклонились друг другу до земли. Дальше царь с боярами двинулся пешком, а Филарет поехал на санях.

Что характерно, после окончания церемонии освобожденный из плена митрополит отправился не в Кремль к сыну, а на подворье Троице-Сергиева монастыря. Действия старшего Романова не были ни случайностью, ни капризом. К тому времени все российские политики понимали, что страна нуждается в серьезной перестройке государственных и общественных институтов. Одной из самых назревших была церковная реформа. Часть решений в этой сфере стали настолько неотложными, что их начали проводить в жизнь еще до возвращения Филарета из плена. И теперь глава романовской партии хотел лично ознакомиться с состоянием церковных дел. Будучи опытным политиком, он хорошо понимал, что ошибки, если они обнаружатся, следует исправлять как можно быстрее.