Читать онлайн «Русь Новгородская». Страница 51

РАСЦВЕТ ЭКОНОМИКИ

В XVI веке новгородцы продолжали развивать связи с Западной Европой. Великий Новгород посещали многочисленные иностранные купцы и путешественники. Суммируя их впечатления, итальянец Кампензе назвал Новгород «знаменитейшим и богатейшим из всех северных городов, даже более обширным, чем Рим»{287}.

Расцвет предпринимательства, торговли, ремесел и культуры в Новгороде в немалой степени связан с тем, что новгородцы с XVI века уже не тратили силы на решение внешнеполитических проблем. Всю свою энергию они полностью посвятили на благоустройство духовной и материальной жизни города.

С начала XVI века «начинается ровный и неуклонный рост экономики Новгорода, для большинства европейских стран оставшегося „главой“ Руси. На новгородском рынке появляются голландские, датские, турецкие, виленские купцы, налаживается связь с купечеством Тарту, Таллина, Риги, в 1517 году восстанавливается Немецкий двор, а в 1521 году на берегах Волхова показались знаменитые Футгеры. В свою очередь, русские проникают в Европу. Позади остаются тревожные годы реформ. Наполняется товарами городской торг. Оживляются ремесла. Возрождается культурная жизнь»{288}.

Великий Новгород стал для Московской Руси, говоря современным языком, свободной экономической зоной, мощной и развитой. Причем центральное московское правительство в создание этого процветающего региона не вложило ни копейки. Наоборот, будучи обобранным Москвой до нитки, Новгород самостоятельно смог восстановить свою экономическую мощь.

В XVI веке новгородская торговля вышла на качественно новый уровень. Если в конце XV века первое место в новгородском экспорте занимали пушнина и воск, «то в начале XVI века традиционный экспорт потеснили обработанные и изготовленные в Новгороде разнообразные изделия из кожи и металла, а также переработанные здесь продукты лесного и сельского хозяйства»{289}.

Бурный рост ремесел дал возможность новгородским купцам торговать с Западом не только сырьем, но и высококачественными изделиями отечественного производства. Благодаря Великому Новгороду Россия постепенно превращалась, как сейчас говорят, из сырьевого придатка Европы в солидного экспортера товаров.

Существовала ли возможность компромисса между Москвой и побежденным Новгородом? Могли ли новгородцы, сохранив свою самобытность, войти в состав Московии? Благо русской нации требовало такого компромисса. Пример тому — вхождение в состав Московского царства казаков, утративших самовластие, но сохранивших этническую и духовную самобытность.

Что мешало Москве так же, как для казаков, найти в зарождавшейся империи место и для новгородцев? В сравнении с москвичами, казаки стояли на низшей ступени цивилизационного развития, а новгородцы — на более высокой. Москва могла заставить казаков, как рабочую лошадку, участвовать в строительстве империи. Но невозможно было принудить благородного новгородского скакуна выполнять работу вьючного животного. Тем не менее, в XVI веке между Москвой и Новгородом сложились некие компромиссные отношения. Однако они были краткосрочными и пришлись на время, когда Москва только определялась с выбором имперского курса. В действительности империя уже строилась, но московское правительство еще пребывало в состоянии осмысления того, что же на самом деле оно создает. Именно на этот период и пришлось возрождение Новгорода.

Потеряв политическую независимость, Новгород вошел хозяйственным, людским и культурным ресурсом в состав Московского государства. Бесценный для русской нации потенциал новгородского этноса начал действовать на пользу объединенной Руси. Казалось, компромисс был достигнут. И если бы Москва остановилась на пути строительства империи, он мог бы стать историческим фактом. Однако уже при Иване IV с компромиссом между Новгородской и Московской Русью было покончено навсегда. Царь, приняв в свое подданство астраханских и казанских татар и найдя им место в государстве, в то же время уничтожил новгородцев как самобытный русский этнос.

Официальной причиной разгрома Великого Новгорода послужил заговор. Его составили новгородцы якобы с целью «Новгород и Псков отдати литовскому королю, а царя и великого князя всеа Русии хотели злым умышлением извести, а на государство посадити князя Володимира Ондреевича»{290}. Обвинение новгородцев, веками сдерживавших натиск Запада, в государственной измене было нелепым. Однако признание наличия заговора давало Ивану IV право поступить с новгородцами самым жестоким образом.

Одним из главных заговорщиков был назван новгородский архиепископ Пимен. Тоже явная нелепость. До своей опалы он никогда и ни в чем не проявлял себя поборником былой новгородской вольности. Наоборот, многие поступки архиепископа Пимена расценивались современниками не иначе как чрезмерная услужливость перед царем. Он постоянно поддерживал царя во всех его начинаниях и особенно во внешнеполитических акциях на западных границах Руси. Так, в 1563 году архиепископ Пимен обратился к Ивану IV с посланием, которое явилось по сути программным антилитовским документом. Вдохновляя царя на борьбу с литовцами, архиепископ призывал: «Побарати противу безбожныя Литвы и прескверных Лютор за имя Господне»{291}. С архиепископом Пименом случилось прямо по пословице: «За что боролся — на то и напоролся!»

Некоторые историки оправдывают жестокие действия Ивана IV в отношении Новгорода тем, что царь якобы мог завершить борьбу с остатками политической раздробленности Руси только радикальными мерами. Имеет ли под собой почву такое оправдание?

«Ссылка на необходимость преодоления феодальной раздробленности, — пишет профессор Р. Г. Скрынников, — не может ни оправдать, ни объяснить опричный разгром Новгорода. С ликвидацией республиканских порядков в Новгороде в конце XV века Новгородская земля вошла в состав Русского государства окончательно и бесповоротно. Новгород перестал быть оплотом феодальной раздробленности с того момента, как московское правительство экспроприировало все без исключения местное новгородское боярство, купечество, „житьих людей“ и водворило на экспроприированных землях московских служилых людей — помещиков. Ни в одной земле мероприятия, призванные гарантировать объединение, не проводились с такой последовательностью, как в Новгороде. Ко времени опричнины в Новгороде прочно утвердились московские порядки. Москва неограниченно распоряжалась всем фондом новгородских поместных земель, постоянно назначала и сменяла всю приказную администрацию Новгорода»{292}. Контроль царского правительства над новгородской землей и ее жителями был тотальным.

Р. Г. Скрынников весьма обоснованно доказывает, что опричный поход на Великий Новгород преследовал две главные цели. Во-первых, Иван IV хотел пополнить пустую казну за счет ограбления богатой торгово-промышленной элиты и новгородской Церкви. Во-вторых, зная об антимосковских настроениях, которые провоцировались бесчинствами опричнины, царь кровавым террором стремился пресечь даже малейшее поползновение новгородцев к народному восстанию.

Иван IV подверг Великий Новгород такому ужасающему погрому, который во много крат превзошел разорение города при Иване III. Почему спустя сто лет после присоединения к Московскому государству Великий Новгород испытал столь страшное опустошение? Одна из причин погрома кроется в характере Ивана Грозного, который без устали выкорчевывал измену даже там, где не было и ее следа. Другая причина кроется в характере Московского государства, которое за столетие после захвата Новгорода претерпело коренное изменение.

Во что превратилось великое княжество Московское к середине XVI века? «Русское государство, насильственными средствами завершившее объединение великорусских земель, в середине века превратилось в империю — Московское царство, политика которого приобрела четко выраженный имперский характер»{293}. Именно в имперской политике сокрыта одна из основных причин того, что Московское царство в лице Ивана IV было более беспощадно к Новгороду, чем Московское княжество в лице Ивана III.

Московское княжество являлось в основном национальным государством, и политика Ивана III выражала интересы великороссов. Мощный экономический и людской потенциал Великого Новгорода имел огромное значение для общерусского государства. Поэтому Иван III при завоевании Новгорода ограничился необходимыми, хотя и жесткими мерами.

В Московском царстве имперские интересы постепенно взяли верх над интересами коренной нации. Оплотом национальных сил, отвергающих курс на развитие империи, мог стать могучий Новгород. Поэтому «разгром Новгорода стал важной вехой в процессе формирования имперской политики России. Естественным продолжением внешних завоевательных войн стала политика прямого грабежа собственного населения»{294}.