Читать онлайн «Христианские древности: Введение в сравнительное изучение». Страница 94

Кроме того, во Франции уже замечали и изучали не только «королевские» погребения. Каноник Бокилло (1649–1728) опубликовал две группы меровингских саркофагов (из Карре де Томб, Бургундия и ц. св. Мартина в Артонне, севернее Клермона). Сохранились сообщения о находке креста (по преданию, предложенного королю Дагоберу (629–639) и о золотой чаше того же времени, скопированной в 1653 г. К сожалению, то и другое пало жертвой антиклерикализма в эпоху Великой Французской революции. Начали выкапывать и первые саркофаги знаменитых христианских некрополей под Арлем — к сожалению, их разбивали и пережигали на известь, так что для науки они потеряны.21

Одновременно зарождалась традиция «археологических путешествий», то есть экспедиций любителей древности, имеющих целью обнаружение и фиксацию памятников старины. Во Франции первый же шаг в этом направлении оказался на редкость своевременным и успешным. В 1695 г. Франсуа Роже де Ганьере начал археологическое путешествие по Франции, сопровождаемый художниками. В их задачу входило зарисовывать все привлекающие внимание памятники, особенно надгробные, в церквях и на кладбищах. Основную часть рисунков сделал Луи Будан; вместе они составили огромную коллекцию, около трех тысяч листов.22 Самые ранние из зафиксированных памятников датируются серединой XII в., более поздние «дотягивают» до XV в. Портретные изображения идеализированы, а общий стиль слегка «готизирован», но зато рисунки чрезвычайно подробны и археологически точны, особенно в Деталях, надписях и т. п. По ним можно изучать готическое и позднее Романское надгробие французского средневековья, многие памятники второго остались только на листах коллекции Ганьере. Рисунки зафиксировали такие редкие артефакты, как скульптурные надгробия, целиком выполненные в технике лиможской эмали; памятники с использованием фрагментов античных саркофагов (например, Жильбера де Ла Поре), и др.23 Это был выдающийся вклад в изучение европейских средневековых церковных древностей. Лишь антикварам Англии XVI-XVIII вв. удастся совершить похожие, хотя и не оставившие столько изобразительных материалов, путешествия (см. гл. VIII).24

XVII век был для Франции столетием ярких открытий: случайных находок и великолепных исследовательских затей, вроде путешествия Ганьере, сравнимых по размаху замысла с лучшими художественными и научными предприятиями эпохи абсолютизма. Следующее столетие в области работы с церковными древностями выглядит на первый взгляд менее привлекательным. Католическая реакция вызывала неприкрытое раздражение «третьего сословия». Эпоха Просвещения подвергала осмеянию все, что было связано с культом мощей и реликвий, церковью и монашеством. Поэтому вплоть до конца столетия исследования христианской старины были не более чем продолжением начатого еще в прошлом веке.

Ситуация разительно изменилась в конце XVIII в. в ходе Великой Французской революции и правления Наполеона. У каждой страны есть периоды, когда она пытается сбросить с себя «тяжкий груз прошлого» и начать свою историю, так сказать, с чистой страницы. Обычно эти моменты сопровождаются отторжением и забвением, а то и массовым разрушением религиозных и культурных памятников. В России таким периодом было время после революции 1917 года; в Англии — «диссолюция» первой половины XVI века; в Германии и Нидерландах — Реформация. Последствия эпох межконфессиональной борьбы или антиклерикальной «разрушительной активности» для изучения древностей нельзя оценить однозначно. Потерн, конечно, очевидны; поведение бунтующих масс, а также зачастую и верхов общества, безусловно, самое варварское. Но отрицание и разрушение как бы впервые ставит весь народ лицом к лицу с его материализованным прошлым, заставляет увидеть его в неожиданном и редком ракурсе, хотя и ценой сокрушения. Срывается покров почтительного равнодушия, характерный для более благополучных эпох, и отношение к прошлому, прежде всего к религиозным древностям, заостряется. Они становятся как никогда близки всем — и разрушителям старого, и его защитникам. Обе стороны со страстью, доходящей порой до самопожертвования, стремятся: одни — разрушить стены храмов и раки, другие — спасти их.

Наука о древностях при этом и теряет, и выигрывает. Разрушение памятников обнажает неожиданную и часто очень важную информацию. Кроме того, ряд сооружений выводится из служебного оборота и предается забвению порой на целые века, образуя как бы археологический депозитарий. Но никакая вражда, даже социальная, не длится вечно. Со временем руины сделаются добычей исследований: археологических, исторических, художественных; заброшенные храмы привлекут особый интерес, начнут вызывать сожаление и раскаяние. Потребность восстановить связи с историческим прошлым усилит их и превратит в конце концов во всеобщие.

Внесла свой неожиданный вклад в изучение церковных древностей и Великая Французская революция. В 1789 г. Учредительное собрание запретило пострижение в монастыри. Декреты 1790 г. объявили о непризнании религиозных орденов, о передаче церковных и монастырских имуществ в народную собственность. Наконец, августовский декрет 1792 г. уничтожил все монастыри, «мужские или женские конгрегации, под каким бы именем они ни существовали во Франции, не исключая даже и тех, которые занимаются только службою при госпиталях и уходом за больными». В результате были упразднены 429 аббатств и распались союзы, более древние по происхождению, чем сама Франция. Одна и та же участь постигла бенедиктинцев — соратников первых Меровингов; доминиканцев, учредивших в XIII в. инквизицию; обогащавших Рим нищих капуцинов-францисканцев. Началось открытое разграбление церквей, иногда сопровождавшееся разрушением; вскрытие гробниц и снос надгробий; уничтожение мощей. Находки, сделанные в прошлом и хранившиеся в ризницах или церковных залах, утратили или сознательно уничтожили в ходе «борьбы с клерикализмом». Революционные армии Франции несли за ее границы не только освобождение от остатков феодализма. Одновременно они «экспортировали» варварское разрушение церковных памятников. В период оккупации оно постигло, например, около 40 храмов Кельна и его окрестностей.25

Правда, активная борьба молодого государства с церковью продолжалась во Франции сравнительно недолго. В 1801 г. Наполеон Бонапарт заключил конкордат, был коронован папой Пием VII в качестве императора— и мир восстановился. В 1811 г. начали реставрацию (хотя и неудачную) пострадавшего аббатства Сен-Дени с памятниками XIII–XV вв. (Михайловский, 1971, 26–27). Император проявлял живой интерес к церковно-историческому прошлому, особенно к эпохе ранних франкских королевств. По его распоряжению провели раскопки в церкви Сен-Жермен-де-Пре перед сносом, пытаясь обнаружить погребения короля Хлодвига и его семьи. К наследию франков обращался Наполеон и в поиске символов для новой династии: отсюда заимствование золотых пчелок из погребения Хильдерика I как имперской эмблемы и орлов с римских знамен в качестве военной (см. выше).

От эпохи Наполеона ведут начало два важнейших направления французской школы изучения христианских древностей, которые формируются в первой половине XIX в. Эти направления делятся хронологически, географически и методически. Первое продолжает начатую в XVII в. традицию исследования национальных церковных древностей, включая сюда и работы по их сохранению, реставрации, коллекционированию. Второе направление — начавшееся широкое изучение ранних христианских древностей за рубежами Франции, прежде всего в колониальной Северной Африке, уже рассмотренное нами в главах II-1 и III-2. Обратимся теперь к первому направлению.

Пришедшее на смену революционерам и наполеоновским ветеранам новое поколение французов резко повернулось к изучению и защите национальных древностей, ища в своеобразном «почвенничестве» компенсации и утешения после долгой эпохи социальных потрясений, гражданских войн и вражеских вторжений. В 1830-х гг. быстро складываются провинциальные объединения медиевистов и «антиквариев» (особенно известно общество Нормандии), выходит журнал средневековых древностей (с 1834) Создаются государственные учреждения охраны памятников, пишутся инструкции, складываются архивы. Древностями увлекаются литераторы, музыканты, художники, стремясь к раскрытию их значения для «самоотождествления» в истории. В числе чиновников-«антиквариев», членов Комиссии исторических памятников, мелькают имена прекрасных писателей (например, Проспера Мериме); генеральный инспектор изящных искусств Тэйлор одновременно являлся издателем популярного «живописного вояжа» по древним памятникам Франции. (Taylor, 1820–1863). Великий Гюго в 1825—32 гг написал цикл статей «Война разрушителям» и дал роману, который стал своеобразным манифестом «романтической медиевистики», имя храма.26