Читать онлайн «Библия и меч. Англия и Палестина от бронзового века до Бальфура». Страница 57

Кольридж в сходном ключе видит в Иисусе «философа-платоника». Едва вернувшись из Геттингтена, где историческая критика Библии неудержимо шла вперед тяжеловесной поступью германской науки, он объявил истовую веру в непогрешимость Библии «если возможно, еще более нелепой, чем веру в непогрешимость папства». В эссе и застольных беседах он бесконечно агитировал за новый поход к Библии. Церковники забеспокоились, и, когда в 1832 г. первый Билль о реформах знаменовал победу либерализма, очень и очень испугались. Церковные власти сочли либеральный климат не слишком здоровым. А потому в 1834 г. взяло с старт Оксфордское движение, явившееся отчаянной попыткой противостоять натиску рационализма на Библию как откровение за счет выдвигаемой на первый план веры. Кеббл произнес свою знаменитую Ассизскую проповедь4 и в том же 1834 г. вместе с Ньюменом и Пьюзи выпустил первый «Трактат для нынешних времен». Сколько страсти и эрудиции выплеснулись его страницы по таким запутанным проблемам, как авторство Пятикнижия, обоснованность Книги Даниила, нравственной оценки чересчур уж человеческого поведения Давида в худшие его моменты и Иакова — в наиболее убедительные! Ньюмен считал каждого, кто поднимает такие вопросы, еретиком; Кеббл уверждал, что только очень греховный человек может заниматься изысканиями, подрывающими божественность Святого Писания; Пьюзи даже ездил в Германию изучать исторический метод, чтобы лучше с ним бороться, став профессором иудаистики в Оксфорде, читал по девять лекций в неделю, чтобы преподать изучающим теологию студентам максимально полное знание идиом языка Ветхого Завета для лучшего понимания слова Божия5.

Но в конечном итоге пользы это не принесло. Сторонники Ньюмена и Пьюзи были, по сути своей, реакционерами и шли скорее наперекор времени, чем в ногу с ним, и эпоха одержала верх. Переход Ньюмена в католичество в 1845 г. (вскоре за ним последовал Мэннинг) стал логичным исходом. Для веры ему требовался непогрешимый авторитет, и когда Библия его лишилась, единственным прибежищем стал Рим. Кеббл и Пьюзи продолжали бороться, стараясь не допустить, чтобы сторонники Оксфордского движения последовали примеру Ньюмена. Религиозный климат был таков, что даже в 1860 г. двое из семи авторов «Эссе и ревю», знаменитого встречного залпа рационалистов, предстали перед судом по обвинению в ереси6. Их оправдание Тайным советом в 1864 г. (после многолетних гневных тирад с обеих сторон) ознаменовало гибель старого уклада — авторитет, правивший при пуританах, возрожденный евангелистами, спел свою лебединую песнь в Оксфордском движении.

Теперь рационалисты закусили удила, и их путь лежал в Палестину и к новому пониманию иудаизма как не божественного, а мирского источника христианства. Декан Стэнли, ведущий либеральный теолог того времени, свой курс лекций по истории церкви в Оксфорде начал с «завета Аврааму»[83]. Вполне естественно, что Стэнли лично отправился на поиски места, где это случилось, и по результатам двух лет путешествий по Святой земле опубликовал книгу «Синай и Палестина» (1857). Палестина, писал он, явилась «сценой самых важных событий в истории человечества». Здесь слово Божье снизошло напрямую к еврейскому народу, и только здесь возможно изучать обстоятельства, сформировавшие характер «самой удивительной нации, какая только ходила по земле». Здесь, где путник узнает в диком ракитнике куст, под которым спал Илайя, где стоит на Фасги и видит ту самую картину, какая открылась Моисею, где на каждом шагу находит местные отголоски того, что «известно в каждой христианской семье», только здесь можно найди свидетельства, которые докажут жизненную реальность Библии.

Во второй раз декан Стэнли вернулся в Палестину в качестве капеллана и гида принца Эдуарда в его королевском турне 1862 г. Его страсть к поиску исторических истоков была вознаграждена, когда, наконец, было получено разрешение посетить гробницы патриархов в Хевроне, куда с 1187 г. не ступала нога европейцев. «Глубокий стон зародился среди собравшихся, когда было открыто святилище, усыпальница Авраама, и удвоился у усыпальниц Иакова и Иосифа[84]. Можете представить себе, какие чувства я испытал, когда насколько возможно глубоко опустил руку в каменный склеп и когда я преклонил колени, чтобы определить, в какой мере гробница Авраама является частью природной скалы». Принц в ответ на восхваления Стэнли, что благодаря ему такой визит стал возможен, ответил: «Высокое положение, как видите, имеет свои преимущества».

В вышедшей три года спустя «Истории еврейской церкви» Стэнли углубленно рассматривал еврейские корни христианства, после него эту тему развивал У. Р. Смит, написавший статью о Библии для знаменитого девятого издания Британской энциклопедии, редактором которого выступал. Тем временем друг и коллега Стэнли по Оксфорду великий Джоуэтт, один из соавторов «Эссе и ревью», также выводил еврейских пророков в роли «учителей нашей цивилизации». «Они преподали человечеству истинную природу Бога, то, что он Бог Любви, а не только справедливости, Отец, а не только судия человеков». Нашим интеллектуальным мышлением мы обязаны древнегреческим философам, утверждал Джоуэтт, а нашим нравственным чувствам — еврейским пророкам.

Если это звучит сродни словам Мэттью Арнольда, то сходство тут не случайное. Арнольд тоже был профессором (поэзии) в Оксфорде в бурных 60-х. И неудивительно, что как раз в Оксфорде, где во главе одной фракции стоял профессор древнегреческого Джоуэтт, а во главе другой — профессор иврита Пьюзи, где разворачивалась яростная битва этих титанов, Арнольд разработал теорию, изложенную им в «Иудаизме и эллинизме», «двух точках, вокруг которых и между которыми вращается наш мир». Он подчеркнуто признал еврейскую составляющую английской культуры и пошел по стопам Милмена и Стэнли в том, что признал христианство «модифицированным иудаизмом». Вся религиозная одержимость викторианской Англии и спровоцированные ею интеллектуальные баталии отражены в книгах Арнольда, которые в следующие пять лет быстро следовали одна за другой, в том числе самые важные из его работ: «Святой Павел и протестантство», «Литература и догма» (ей он присовокупил подзаголовок «Эссе о лучшем понимании Библии») и, наконец, «Бог и Библия» — в ответ критикам предыдущей его книги.

В тот же период зазвучал громкий голос страстного поборника рационализма Леки, чья ненависть к догматической теологии заставляла его восхищаться ее жертвами, в особенности евреями. В работе об инквизиции он пишет: «Несомненно, героизм людей любого другого вероисповедания меркнет перед этим народом-мучеником, который тринадцать веков противостоял любому злу, какое способен измыслить самый яростный фанатизм, сносил самые ужасающие страдания, лишь бы не отказываться от своей веры… Гонения обрушивались на еврейский народ в самых страшных своих формах… но надо всем поднялся гений того чудесного народа». Проза Леки взмывает к вершинам пылкого красноречия, когда он рисует евреев как идущих по пути знания, хранящих светоч греческой учености на протяжении арабских завоеваний до тех пор, пока он вновь не воспылает в Европе, в то время как интеллект христианства «пресмыкался во тьме слепого невежества» и был занят «жонглированием чудесами и лживыми реликвиями». У великих историков XIX в. не найти ничего даже отдаленно объективного: излагая свою точку зрения, они не гнушались ничем.

«История рационализма» Леки увидела свет в 1865 г., в том же году, что и «Еврейская церковь» Стэнли, в том же году, когда был основан Фонд исследования Палестины. Все эти события — прямое следствие нового практического подхода к Святой земле. Следует вспомнить, что всего годом ранее суд по делу о ереси постановил, что по закону не наказуемо для священника утверждать, что авторство Библии не божественной, а человеческой природы. Преграды были смятены. Фонд поставил своей задачей изучение реального прошлого и реального народа Книги. В проспекте Фонда утверждалось, что сфера его деятельности будет охватывать изучение не только археологии Палестины, но ее топографии, метеорологии, ботаники, зоологии и всех прочих мыслимых «логий». В разделе проспекта, посвященном сбору средств, торжественно объявлялось, что Фонд будет руководствоваться тремя главными принципами: работа экспедиций будет вестись согласно научным принципам, Фонд обязуется воздерживаться от религиозных дебатов, и Фонд не намерен вести какую-либо деятельность религиозного характера. Разумеется, список жертвователей возглавили Оксфордский университет (500 фунтов), Кембриджский университет (250 фунтов), Комитет содействия развитию Сирии (250 фунтов), королева (150 фунтов) и Великая масонская ложа (105 фунтов)7.

Любопытно, что хотя Фонд был основан в духе рационалистических исследований, импульс к его созданию исходил от евангелистов — четы Финнов и их друзей в Иерусалиме. Они основали Иерусалимское литературное общество для изучения местных «древностей», и это общество вскоре стало центром притяжения для всех историографов Библии, которые слетались в те годы, как «свора гончих», чтобы выискивать реликвии далекой эпохи, когда «писались документы нашей веры». Местные члены Общества выезжали на раскопки и извлекли из-под земли достаточно артефактов, чтобы открыть небольшой музей. Была собрана библиотека в тысячу томов. Покровителем Общества стал архиепископ Кентерберийский. Принц-консорт прислал 25 фунтов пожертвования. Членами-корреспондентами Общества становились иностранные ученые и видные археологи. Его собрания посещали влиятельные фигуры того времени — Эрнст Ренан, Хольман Хант, декан Стэнли, де Лесссепс и открывший Нинивею Лайярд8.