Читать онлайн «Сборник Наше отечество - Опыт политической истории (Часть 2)». Страница 10

Эти годы представляли собой целую эпопею топтания помещичье-буржуазного правительства перед необходимостью радикального урезания прав помещиков-хлебовла-дельцев на распоряжение своим товаром. Наконец, последним жестом царского правительства в этом направлении стало назначение осенью 1916 года на пост министра земледелия ставленника промышленных кругов Риттиха, который вводит обязательную поставку хлеба в казну согласно погубернской, поуездной и волостной разверстке.

Временное правительство ознаменовало начало своей деятельности изданием 25 марта 1917 года постановления о государственной торговой монополии на хлеб, согласно которому все количество хлеба за вычетом запаса, необходимого для продовольствия и хозяйственных нужд владельца, поступало в распоряжение государства.

Однако и этот, казалось бы весьма энергичный, шаг по ограничению прав сельских собственников не дал заметных результатов, поскольку сохранившийся в нетронутом виде свободный рынок промышленных товаров обладал для хлеба более притягательной силой, нежели государственный продовольственный аппарат. Ситуация требовала последовательного подчинения государственному регулированию рынка промышленных товаров, но на этот раз подошла очередь топтания на месте буржуазному правительству. 16 мая меньшевистско-эсеровский Исполком Петросовета принял резолюцию, содержавшую программу "регулирующего участия государства" почти для всех отраслей промышленности в распределении сырья, готовой продукции, фиксации цен и т. д., которая, однако, не была принята Временным правительством, главным образом вследствие нажима промышленных кругов.

Временное правительство оказалось также неспособным возвысить национальный интерес над интересами от

дельных классов и собственников и повести активную политику социально-экономического регулирования. Поэтому для проведения очередного этапа объективно назревших мероприятий, история приготовляла новую политическую силу, не связанную, по выражению В. И. Ленина, "уважением" к "священной частной собственности". В головокружительно короткий срок, к осени 1917 года, народное недовольство превратило партию большевиков из малочисленной, гонимой организации в силу, пользовавшуюся значительным влиянием в широких рабочих и солдатских массах.

Сами социал-демократы и большевики в частности давно с интересом наблюдали за теми изменениями, которые происходили в социально-экономической организации воюющих держав. Россия здесь не служила примером. Наиболее последовательно и жестко политика государственной централизации и регулирования экономики во время и некоторое время после войны проводилась в Германии. Немцы еще 25 января 1915 года приняли закон о хлебной монополии. За время войны Германия ввела у себя "принудительное хозяйство" почти во всех отраслях производства, контролировало обмен, устанавливало твердые цены, отбирало весь продукт и нормировало распределение не только промышленного сырья, но и непосредственное потребление людей путем карточек и пайков. Введены были даже трудовая повинность и учет товаров. Свободная торговля на большинство изделий была отменена. Таким образом государство глубоко вторглось в сферу капиталистических интересов, ограничило частную собственность и заменило рынок централизованным обменом между отраслями экономики.

Марксисты разного толка были сконфужены, буржуазно-юнкерское государство железной рукой выполняло их стратегические мечты по реорганизации экономических отношений. Это дало повод некоторым немецким социал-демократам окрестить такую систему "военным социа-лизмом". Однако слева брали круче. В. И. Ленин отрицал за такой системой право называться социализмом, хотя бы и военным. В семнадцатом году он характеризу-ет ее как "военно-государственный монополистический капитализм или, говоря проще и яснее, военная каторга для рабочих". Но вместе с тем, считал Ленин, государственно-монополистический капитализм полностью обеспечивает материальную подготовку социализма и "есть преддверие его, есть та ступенька исторической лестницы,

между которой (ступенькой) и ступенькой называемой социализмом никаких промежуточных ступеней нет".

Лидер большевиков, как всегда, был мастером прямой наводки, используя теорию в качестве прицела в голову последнего буржуазного министра, заслонявшую партии прямую дорогу к власти. А попробуйте-ка подставить вместо помещичье-капиталистического государства, государство революционно-демократическое, -- намекал он рабочим и солдатам в сентябре семнадцатого. Получалось, что для перехода к социализму необходима была смена на "военной каторге для рабочих" правительства буржуазного правительством революционно-демократическим. Но обратить государственную монополию, т. е. "военную каторгу", на обслуживание интересов рабочих и крестьян, о чем писал Ленин в "Грозящей катастрофе и как с ней бороться" было более чем проблематичным. Одним из первых, кто указал на это, был давний теоретический соперник Ленина А. Богданов. Почти сразу после октябрьских событий он предупреждал, что Ленин "став во главе правительства, провозглашает "социалистическую" революцию и пытается на деле провести военно-коммунистическую".

Весной 1918 года, после периода напряженной борьбы за власть, Ленин, намереваясь вплотную приступить к организационной работе, вновь обращается к понятию госкапитализма. В полемике с "левыми коммунистами" он призывает "Учиться государственному капитализму немцев, всеми силами перенимать его, не жалеть диктаторских приемов для того, чтобы ускорить это перенимание западничества варварской Русью не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства".

Так оно впоследствии и случилось. В России добиться хлебной монополии в рамках контроля за предпринимателями, как в Германии, не удалось. Система монополии, напоминающая германскую, была достигнута только в условиях полного огосударствления промышленности и продовольственной диктатуры, сопровождавшейся ожесточенной классовой борьбой с соответствующей идеологической подоплекой.

Всемирный революционер Троцкий некогда в восторге писал: "Наша революция убила нашу "самобытность". Она показала, что история не создала для нас исключительных законов". Напротив, думается, что революция как раз рельефно подчеркнула эту "самобытность".

Она подтвердила специфику российской истории развиваться путем крайнего обострения противоречий. Уместно вспомнить одного русского философа П. Чаадаева, который в XIX веке больше понимал в "военном коммунизме", чем иные теоретики в XX. В своем знаменитом первом "Философическом письме" Чаадаев, размышляя о драматическом характере исторического пути России, замечал: "Что у других народов обратилось в привычку, в инстинкт, то нам приходится вбивать ударами молота... Мы так странно движемся во времени, что с каждым нашим шагом вперед прошедший миг исчезает для нас безвозвратно...".

В этих отвлеченных рассуждениях философа отразилось главное объективное обстоятельство, присущее всему историческому опыту России: крайняя мучительность осуществления назревших преобразований, их затягивание, и в силу этого их проведение самыми радикальными силами и способами, при которых отрицание предыдущего исторического этапа достигает апогея. Со времен ленинских теорий периода нэпа у нас обычно принято противопоставлять военный коммунизм и госкапитализм как нечто противоположное, но, на наш взгляд, военный коммунизм есть не что иное, как российская модель немецкого военного социализма или госкапитализма. В определенном смысле военный коммунизм был "западничеством", как система экономических отношений он был аналогичен немецкому госкапитализму, лишь с той существенной разницей, что большевикам удалось провести его железом и кровью, при этом плотно окутав пеленой коммунистической идеологии.

Общая парадигма России и Германии ярко подтверждается событиями 1921 года. Отказ от военного коммунизма в России и от военного социализма в Германии произошел почти синхронно. X съезд РКП (б) принял решение о замене разверстки налогом в начале марта, а 14 апреля германский министр земледелия внес в рейхстаг законопроект о регулировании сделок с зерном, который вскоре был принят. В нем предусматривался переход от политики изъятия всего урожая, за вычетом потребностей земледельцев -- к продовольственному налогу.

Сравнительный анализ исторического опыта двух стран подтверждает общую закономерность возникновения системы военного коммунизма. Но история никогда не бывает однообразна и прямолинейна в достижении своих

целей. В каждом отдельном случае всегда происходит своеобразное и специфическое проявление закономерностей.

В Германии государственная диктатура проводилась в рамках компромисса с буржуазией, юнкерством, прочими собственниками и рабочим классом без абсолютизации ее значения, с полным пониманием вынужденности и временности этой меры. Но поскольку в России ее проводили иные политические силы, то там была предпринята попытка использовать ее более масштабно, как инструмент перехода к новому общественному строю.