Читать онлайн «Норманны. От завоеваний к достижениям. 10501–100 гг.». Страница 52

Культурная жизнь, проходившая в эти годы в стенах Монте-Кассино, в нескольких неожиданных областях касалась как папства, так и его союзников норманнов. Так, Дезидерий добился составления копий регистров (ныне утерянных) Пап V века, затем один из его монахов сделал свой собственный вклад в официальные документы папского престола. Этим монахом был Альберик «из Монте-Кассино», он нес основную ответственность за восстановление античной формы ритмизованной латинской прозы — cursus[537]. В свое время он прибыл в Рим, чтобы служить под началом Папы Урбана II, и его ученик Иоанн Гаэта, впоследствии председатель папского суда (а в конечном счете сам Папа Геласий II), так представил эти cursus председателю папского суда, что cursus Romanae curie, как их называли, стали служить критерием подлинности папских документов. У студентов, изучающих средневековые письменные источники, может появиться повод проявить интерес к Альберику, но сам он больше занимался непосредственным изучением латинской литературы. Особенно интересны ему были Вергилий, Овидий и Фарсалия Лукана, он также принимал участие в теологической полемике и написал жизнеописания святых[538]. Такой же всепоглощающий интерес к латинскому прошлому проявлял еще один монах Монте-Кассино, современник Альберика. Он был очень тесно связан с норманнами, и его работы уже не раз цитировались на страницах этой книги. Важность исторического повествования Аматуса «из Монте-Кассино» легко может заслонить собой тот факт, что он был продуктом культуры Монте-Кассино. Представляется, что человек, создавший самую раннюю историю норманнов в Италии, должен был быть хорошо знаком с классическим образованием современности: в поэме, которую Аматус сочинил в честь святых Петра и Павла, содержатся ссылки на Цицерона, Овидия, Ливия, Вергилия и неизбежно Лукана[539].

Причастность норманнов к культурному возрождению во второй половине XI века нашла свое отражение не только в Монте-Кассино через аббата Дезидерия, но и в Салерно через архиепископа Альфануса I. Архиепископом Салерно это удивительный человек стал в 1058 году. К тому моменту он уже обладал высокой репутацией как поэт, пишущий на латинском языке, а вскоре он стал самым выдающимся покровителем наук и искусств. Это был разносторонне развитый человек с широкими взглядами. Как и его собратья по Монте-Кассино (где он был монахом), он был воспитан в латинской традиции, но в 1063 году он посетил Иерусалим и Константинополь и смог настолько хорошо оценить византийское культурное наследие, что сравнивал мозаики в новой церкви Дезидерия в Монте-Кассино с мозаиками в соборе святой Софии. Он всегда был ярым сторонником возрождения папства и написал архидьякону Гильдебранду несколько известных стихотворений, где пророчески предвидел появление новой Римской империи, подчиняющейся св. Петру[540].

В конце жизни Альфанус I имел тесные связи и с папством и с норманнами. В 1077 году, после того как норманнский герцог Апулии захватил Палермо, он подружился с Робертом Гвискаром. Строить в Салерно новый большой собор, который был бы достоин вместить мощи св. Матфея, которые попали в город в X веке, герцог Апулии начал с одобрения Папы Григория VII и по наущению именно Альфануса{80}. Освящение этого собора стало одним из последних дел Григория VII. Случилось это много лет спустя, когда папа прибыл в Салерно, чтобы умереть там в изгнании под покровительством норманнов. По стилю собор напоминал базилику, построенную Дезидерием. Несомненно, что после вмешательства Альфануса I собор тоже был украшен бронзовыми дверями византийской работы, и если внешний вид собора был отражением того, что умели на Западе, то внутри его украшали мозаики, на которые вдохновила Греция[541]. Великий собор Роберта Гвискара, по сути, есть символический и странный вклад, который сделали норманны в художественное возрождение южной Италии XI века.

Умер Альфанус I, архиепископ Салерно, в 1085 году, в один год с Гильдебрандом и Робертом Гвискаром. Он оставил значительный литературный труд, а его изящные стихи отражают достойные уважения знания классической античности. Но важность этого ломбардского прелата, чья судьба столь причудливо переплелась с судьбами норманнов, еще и в том, что и как ученый и как покровитель он сделал заметный вклад в развитие на Западе медицины. Здесь ему помогла его связь с Грецией. Он перевел с греческого медико-философский трактат «О природе человека», написанный в конце IV века епископом Немисием Змейским в Сирии. Сам Альфанус тоже написал два медицинских эссе, причем в одном из них он опирался на авторитет византийского врача по имени Филарет, а в основе второго лежит труд Галена. Словом, архиепископа Альфануса I невозможно отделить от развития в Салерно медицинской школы и от возникновения в городе, завоеванном в 1077 году[542] Робертом Гвискаром, того, что называется первыми медицинскими университетами.

Более того, именно Альфанус привез в Италию много путешествовавшего мусульманского врача, который на Западе стал известен как Константин «Африкан». Этого человека обучили латыни, и Альфанус посвятил его в монахи в монастыре Монте-Кассино[543]. Возможно, — но об этом нельзя говорить с уверенностью, — справедливы утверждения о том[544], что этот самый Константин какое-то время провел в услужении у Роберта Гвискара, но точно известно, что в течение нескольких лет он жил в Салерно и написал целый ряд работ по медицине, в основном это были переводы[545]. Самая значительная из этих работ, называлась она Pantecne, была посвящена аббату Дезидерию. Здесь интересно обратить внимание на то, как арабский ученый изложил этические нормы Гиппократа на латинском языке и привел их в соответствие с Уставом святого Бенедикта[546]. Конечно, Константин «Африкан» является фигурой романтической, но его истинную значимость для развития западной медицины оценивают по-разному. Безусловно, под влиянием греков изучение медицины культивировалось в Салерно задолго до его прибытия, и трактаты самого Альфануса по духу были доконстантиновскими, и в них абсолютно не прослеживалось влияние сарацин[547]. И тем не менее безжалостно сбросить со счетов влияние на Салерно Константина или монастыря Монте-Кассино, который был связан с Салерно через Альфануса, было бы слишком опрометчивым{81}. Константин перевел как минимум две работы арабского врача Али-бен-Абаса, и позже, при правлении Танкреда (племянника Боэмунда), Стефан Антиохийский доработал и расширил именно эти переводы. Более того, в Салерно плодотворно работал один из учеников Константина, по имени Иоанн «Аффлакий», который написал трактаты по урологии и лихорадкам[548].

Таким образом, было бы разумно заключить, что Константин стал первым человеком, который предоставил медицинской школе в Салерно возможность воспользоваться опытом мусульман, сохраняя при этом свои собственные греческие традиции. Еще с большей уверенностью можно сказать, что медицинская школа в Салерно, из которой в дальнейшем появились первые медицинские университеты, многим была обязана действиям Альфануса I в тот момент, когда архиепископ имел близкие отношения с Робертом Гвискаром. Более четкие очертания салернская медицинская школа приобрела в период с момента взятия города Робертом Гвискаром (1077 год) до момента смерти Альфануса и Константина (1085 и 1087 года соответственно). Позже стали говорить, что своим появлением университет обязан четырем источникам: латинскому, греческому, мусульманскому и еврейскому. Это, конечно, чистой воды миф. Но он прекрасно отражает те реальные условия, которые существовали при правлении норманнов не только в Салерно, но и в других больших городах южной Италии при правлении Роберта Гвискара, Джордана из Капуи, Рожера Борсы и Рожера «Великого графа». Нигде в Европе второй половины XI века не было такого смешения национальностей, как на норманнской Сицилии.

Ситуацию на Сицилии в последней четверти XI века можно сравнить с тем, что происходило в южной Италии. До норманнского завоевания Апулия и Калабрия были частью Византийской империи, тогда как на Сицилии в течение более чем ста лет до прихода норманнов правили мусульмане. В результате, если в Италии в эпоху Роберта Гвискара и Рожера Борсы благодаря преобладанию населения, говорящего по-гречески, соблюдались традиции более ранней культуры, то на Сицилии сохранились элементы как греческой, так и мусульманской культур. Более того, завоевание острова норманны завершили не ранее 1091 года, что означает, что здесь норманны начали оказывать влияние позже, чем на материке, и его результаты действительно проявились не ранее XII века. Тем не менее с 1072 года под норманнским правлением находились Палермо и северные морские берега Сицилии, и как оказалось, деяния «Великого графа» имели для будущего серьезные последствия. Сицилия была естественным местом встречи Востока и Запада, поэтому она оказалась местом, особенно подходящим для слияния латинской, греческой и мусульманской культур, местом, где можно было ожидать появления переводов с арабского и греческого и где на этих языках могли создаваться сами подлинники. Однако очевидно, что все это зависело от того, какой светский правитель находился у власти.