Читать онлайн «Россия и русские. Книга 1». Страница 88

Военная реформа

Самые горячие споры вызывала военная реформа Александра II. Она вводила воинскую повинность для всего взрослого мужского населения страны. Это положение входило в силу с 1874 г. Военный министр Дмитрий Милютин поставил задачу создания хорошо оснащенной, профессионально управляемой армии, состоящей из сознательных граждан России. Сторонник Милютина, министр внутренних дел Петр Валуев, писал: «Военная служба — это разновидность национального начального образования граждан»33.

Образцом для создания новой российской армии была армия Наполеона, а позже — прусская армия, объединившая Германию. И в том и в другом случае армии нового образца появились после революции или всеобщего национального унижения. Россия не оказалась исключением. Однако даже после поражения России в Крымской войне потомственное дворянство не желало отказываться от своей монополии на офицерский корпус. Великие князья не могли смириться с тем, что высшие командные посты в русской армии больше не будут автоматически принадлежать им. Императорский двор был связан с армией теснее, чем с любым другим общественным институтом, и эти связи были более прочными.

И тем не менее Милютину удалось ввести всеобщую воинскую повинность для достигших совершеннолетия мужчин. И только образовательный уровень, а не социальное происхождение определял срок и характер службы.

Рекруты, не имевшие начального образования, должны были служить полные шесть лет, в течение которых обучались, помимо прочего, чтению и письму, так как все солдаты российской армии должны были быть грамотными.

После окончания срока службы солдаты возвращались к гражданской жизни. Они обязаны были ежегодно проходить переподготовку и в случае необходимости явиться в свои полки.

Кадетские корпуса были распущены. Вместо них было создано несколько военных училищ, поставивших перед собой задачу подготовки офицеров из недворянских сословий. Курсанты таких училищ, помимо военной подготовки, получали среднее образование34.

И все-таки дворяне продолжали бороться за сохранение собственных элитных военных училищ. При Александре III (1881–1894) кадетские корпуса были восстановлены. Тогда же уроки грамоты для простых солдат были отменены. Вплоть до 1917 г. высшее армейское командование находилось под патронажем императорского двора, а офицеры более низких чинов и происхождения боролись за признание своего статуса и профессиональной квалификации в атмосфере снисходительности и презрения вышестоящих офицеров35.

К концу XVIII в. православное духовенство превратилось в закрытую касту, хотя официальных ограничений на вступление и выход из духовного сословия не существовало. Дворяне очень редко становились священниками. Вступление дворян в духовное сословие означало резкое понижение социального статуса, и в этом случае они получали не столь хорошее образование. У простых же крестьян и мещан не было средств для обучения в семинарии. В результате большинство священников были сыновьями священников, а дочери священников, как правило, становились женами священников. Если сын священника избирал себе другое занятие, это означало его понижение в разряд низших налогоплательщиков, и, кроме того, ему грозила служба в армии в качестве рядового.

Во избежание подобной участи священники изо всех сил старались подыскать приходы для своих сыновей и зятьев. Эта задача становилась все труднее по мере того, как число священников в России быстро увеличивалось, а количество православных приходов и епархиальная казна оставались прежними. К тому же отставные священнослужители не получали пенсии.

Пожилой священник Владимирской губернии писал с необычайной прямотой своему епископу в 1791 г.: «…позаботьтесь обо мне и моей обедневшей семье. Прикажите студенту суздальской семинарии жениться на моей дочери и назначьте моего зятя на мое место»36. Об этом же хлопотали, возможно более скрытно, многие русские священники.

Из-за этих проблем церковь превратилась в агентство по трудоустройству и социальному обеспечению многочисленных полууниженных семейств духовного звания. Эта вспомогательная и в то же время жизненно необходимая деятельность препятствовала нескольким попыткам сократить число церковных приходов, где прихожане вынуждены были материально поддерживать священников, чтобы улучшить положение остальных. Такие попытки предпринимались в 1820-х, 1840-х и 1860-х гг. Священники боролись против сокращения их численности и даже против переводов в другие приходы. Это стало бы катастрофой для их семей, и епископы обычно старались не прибегать к принуждению37.

Православная церковь отражала неопределенность отношения русского народа к своему положению в «собственной» империи. Ей не удалось воплотить русский мессианский национальный миф. Это намного эффективнее делали староверы. Они к тому же были грамотнее и теснее связаны между собой38.

В больших городах лютеранская, католическая и баптистская церкви действовали более успешно. Деревенские жители, только что прибывшие в города, легко становились их последователями. То же самое можно сказать и о деятельности социалистических партий.

Деятельность Церкви на поприще благотворительности велась с переменным успехом. Многочисленные монастыри оказывали значительную, но неравномерную помощь бедным, больным, старикам и ветеранам армии.

Конфискация монастырских земель, проведенная в 1762–1764 гг., значительно уменьшила возможности монастырей в этом отношении. Церковные приходы также были ограничены в своих возможностях. Некоторые православные теоретики считали, что благотворительность не следует организовывать, что она должна идти прямо от сердца, как импульс любви от дающего берущему. Такой взгляд мог показаться уклонением от решения проблемы, но это было не так. Существует множество свидетельств искренней благотворительности, исходившей от людей различных общественных сословий, которые помогали нищим, заключенным, калекам и пожилым людям39.

Но, даже принимая во внимание все эти обстоятельства, отсутствие организованной деятельности Православной церкви в области благотворительности на протяжении XIX–XX вв. не может не поражать. Благотворительность исходила в основном от отдельных приходских священников и была результатом их собственной инициативы.

Александр Гумилевский, служивший в 1856–1866 гг. в Песках, недалеко от Санкт-Петербурга, и отец Иоанн Сергиев, полвека, начиная с 1855 г. прослуживший в Кронштадте, морской базе на острове недалеко от столицы, собирали денежные средства для открытия домов призрения для нищих и бродяг, работных домов для безработных, ремесленных училищ для детей из бедных семей.

Отец Иоанн впоследствии стал известен под именем Иоанна Кронштадтского. Его труды были переведены на несколько иностранных языков. После смерти отец Иоанн Кронштадтский был канонизирован Православной церковью. Александр Гумилевский был заподозрен властями в подпольной политической деятельности и переведен в отдаленный приход40.

Православная церковь была бедна, всегда в боевой готовности и отодвинута светским государством на задний план. В этот не самый удачный для нее период истории в ее недрах начали появляться ростки духовного обновления, восходившие к полузабытой традиции квиетизма. Раньше квиетизм был философией «нестяжателей». Возможно, поэтому возрождение этого религиозного течения связано с лишением церкви ее земель.

Центром нового религиозного течения стала гора Афон. Там в 1782 г. святой Никодимиус Хагиорит сверил и опубликовал собрание священных текстов отцов Церкви, посвященных молитве и созерцанию. Этот сборник назывался «Филокалия» («Любовь к Богу»). «Филокалия» была переведена на русский язык украинским монахом Паисием Величковским и опубликована в Санкт-Петербурге в 1793 г.

Паисий основал в Молдавии монастырь Ниаметс. В этом монастыре развивались квиетистские учения. Он служил убежищем для монахов из закрывшихся монастырей и для тех, кто был разочарован светским духом, проникшим в существовавший в России монастырский устав41.

Митрополит Санкт-Петербургский (с 1783 г.) Гавриил основал в России скиты, в которых созерцание и молитва совершались по-квиетистски. Управлять ими Гавриил пригласил монахов из Молдавии.

Одним из самых известных был Саровский скит в Нижегородской губернии. Там в начале XIX столетия старец Серафим, ведя квиетистский образ жизни, одновременно принимал людей, нуждавшихся в духовном наставлении. Миссия Серафима была поворотной для этого религиозного течения. Квиетисты перешли от совершенствования личной духовности к работе в миру. Простые люди получали у квиетистов утешение и духовные наставления. Некоторые монахи критиковали Серафима за общение с миром, но он отвечал им: «Научитесь смирению, и тысячи душ вокруг вас обретут спасение»42.