Читать онлайн «Александр III и двенадцатый век». Страница 34

Возвращение Папы в Вечный город после десятилетнего отсутствия стало торжественным и радостным событием. Ненадежные римляне, которые еще недавно не подчинялись ему, в большом количестве вышли приветствовать Папу. Длинная процессия аристократов, гражданских и военных, за которыми следовали граждане, размахивавшие оливковыми ветвями, встречали Папу, когда он въехал в ворота верхом на белой лошади, что действительно можно представить моментом триумфа Папы. Но Александр был стар и, возможно, разочарован. В любом случае, он был утомлен от трудов прошлых месяцев. Поэтому, дав свое благословение народу, он удалился в Латеранский дворец.

На торжественном собрании следующего дня Александр принял раскаявшихся священников – схизматиков города и обошелся с ними со своей обычной мягкостью и без малейшего намека на мстительность. Затем он вернулся в Тускул, где 29 августа Каликст III наконец подчинился ему. Он также был прощен и не удалился в аббатство, как было решено в Ананьи. Вместо этого он должен был занимать священнический пост в Риме или вблизи его, а позже был назначен наместником папских земель в Беневенто.

Таким образом, терпение Александра III было в конце концов вознаграждено и он вышел из длительной борьбы со значительно возросшим престижем, который всеми был признан. Это событие произвело впечатление не только на современников, но оно также воодушевило воображение художников и писателей в последующие века. В результате него возникла легенда о могучем императоре, унижающемся перед гордым понтификом. В действительности это не было так. Если и есть что-либо более удивительное в характере этого исторического события, чем терпение Александра, то это его миротворческий дух. Его мягкость к епископам-схизматикам, его ясное душевное волнение, проявленное в личном приеме императора, сердечный разговор между ними, и манера, в которой он объявил католическому миру конец схизмы, – все указывает на это. Если Папа и чувствовал себя удовлетворенным, то это потому, что Бог позволил ему защищать традиции его предшественников.

Александр уделил особое внимание закону в ходе развития разногласия, что стало характерно для его политики и являлось отличительным знаком дипломатии Курии, выразившимся в стремлении избежать крайностей, так как то, за что он боролся и сохранял, не было смутной претензией на политическое главенство Папы. Ничего не было сказано об относительных заслугах двух властей. Барбаросса не был свергнут. Не было антиимператора. Как в Англии Папа проявил упорство в сохранении свободы Церкви в ведении своих дел, так же он был упорен в сохранении принципа управления своими собственными делами, относившимися к особому правовому вопросу папских выборов. Единственная политическая забота: право контролировать Рим и церковную собственность – не была точно определена в Венецианском соглашении. Все другие проблемы, например, детали, касающиеся церковной собственности, спорные земли Матильды Тосканской, даже решение по германским епископам, могли быть и стали предметом переговоров.

Принятие Александром ограниченных, но ощутимых преимуществ, его сдержанность в отношении притязаний на общее папское главенство, его свобода, по крайней мере на время, от особых дипломатических уз, которые служили своей цели, например, с Ломбардской лигой и Сицилией, по-видимому, привели к тому, что Папа оказался где-то вне линии развития, которая шла от Григория VII до Иннокентия III. Конечно, он не внес вклад в усиление теократических идей в том виде, как они понимались в XI веке и в котором они снова будут провозглашены в XIII веке. Вследствие этого его даже представляли «слабым» Папой в сравнении с другими, более громко заявившими о себе. Однако умеренность не является равносильным понятием слабости. Александр действовал не только как ловкий дипломат, но также как юрист и преподаватель. Как каноник середины XII века, он разделял колебания людей, которые задумывались об отношении религиозной и светской власти. Однако исследователи предполагают, что неудача Папы сместить императора зависела именно от данного противоречия. Александр не был воинственным Папой. Он не пошел на то, чтобы воевать с императором. Более того, он предпочитал не заходить далеко, занимая выжидательную позицию. В целом, поведение Папы на протяжении долгой борьбы соответствовало его темпераменту и образованию. А если исходить из приема, который ему был оказан в Венеции, его действия получили одобрение людей того времени.

Данная книга не ставит цель дать оценку Фридриху Барбароссе, но при изучении правления Александра необходимо затронуть и этот вопрос. Фридрих, правда, упрямо и иногда яростно противостоял Папе на путях его политики в отношении того, что он безусловно рассматривал как свое традиционное право, доставшееся ему от предшественников. Это стало ошибочным суждением в век, который он жил. Император также пытался навязать действительную, хотя и устарелую тогда, имперскую власть в Северной Италии, но столкнулся с очень мощной оппозицией, которая заставила его пойти на значительную реорганизацию своего управления. Признав отложенный мир с «ломбардцами» и Сицилией, он добился того, что пытался сделать годами, а именно – отделить Папу от его союзников. Несомненно, что его настойчивость в вопросе о землях Матильды Тосканской и его окончательные соглашения с «ломбардцами» 1183 года, достигнутые без участия папы, должны были сделать возможным если не власть, которую он надеялся приобрести, то хотя бы существенное продвижение в Центральной Италии и Тоскане. Одним из последних деяний Фридриха стала договоренность о браке его сына с Констанцией Сицилийской.

Годы, последующие за Венецианским соглашением, также доказали, что примирение Фридриха с Папой предоставило ему свободу рук в Германии и не уменьшило его политического веса. В действительности, данное решение привело к полному восстановлению согласия с германским духовенством. В известном смысле, поэтому, мир, который был только перемирием, предоставил Фридриху существенный контроль над германской Церковью, фактически более значительный, чем тот, которым обладали германские короли, начиная с Генриха III. Он утвердил порядок выборов епископов и аббатов. Он переместил епископа Зигфрида из Бранденбурга в Гамбург-Бремен. Имперское перемещение епископов являлось процедурой, беспокоившей папство со времен Евгения III. Епископские выгоды и королевские права время от времени присваивались императором. Но Фридрих, несмотря на редкие обращения к традиции, не был Карлом Великим и никогда не пытался вмешиваться в религиозные дела по существу. Он считал приобретение некоторого контроля над избранием епископов и прояснение вопроса о принадлежности епархий существенными для своей схемы управления. Он преследовал политическую цель и оставался добросовестно лояльным к условиям мира. Александр, видимо, понимал это. Если он однажды и заявил о зависимости империи от папства, то в Венеции он умолчал об этом. Он не протестовал против последующих действий Фридриха в Германии. Но весьма существенными моментами, о которых следует помнить, во-первых, является то, что по основному вопросу схизмы Александр отстоял свою точку зрения. И, во-вторых, хотя ради заключения мира Папа уступил в определенных вопросах, он никогда не отказывался от папской юрисдикции над германской Церковью.

Два человека, император и Папа, которые встретились перед знаменитым собором св. Марка в 1177 году, были очень разными, хотя каждый из них на своем пути добился многого.

Фридрих, достигший пятидесяти лет, был еще в расцвете лет и в будущем мог многое совершить. Александр, в свои семьдесят лет, стоял на пороге главного свершения в жизни – Третьего Латеранского Собора 1179 года. Возможно, гениальность Фридриха в Венеции происходила от осознания, что ему удалось решить все вопросы довольно успешно. Хотя нельзя не подумать о том, что, несмотря на свои первоначальные взгляды, они все-таки пришли к взаимному уважению. Путь к взаимному признанию от Безансона до Венеции оказался долгим, и два главных участника драмы, произошедшей в Венеции, научились к тому времени многому. Они, благодаря раннему воспитанию, оказались под мощным влиянием традиционных представлений об отношении светской и духовной власти и особых отношений между империей и папством. Каждый из них, поэтому, имел в основании своих взглядов нечто от универсалистской, теократической традиции. Однако оба открыли в противостоящих реальностях, что мир является не таким, каким он предстает в их мыслях, и оба, но каждый по-своему, ответили на этот вопрос.

Не все дела, которые Александр III вел с европейскими государствами, были отмечены политико-религиозным противоречием. В большинстве европейских государств, так же как в государствах крестоносцев на Востоке, с самого начала доминировало мирное сотрудничество, по крайней мере после признания Александра истинным Папой, которое не прерывалось серьезными кризисами. Обзор некоторых из сложившихся дружественных отношений поможет нам осветить реакцию дипломатии Курии по разнообразным проблемам и решить вопрос об отношении Папы к появляющимся в Европе национальным монархиям и городам-государствам.