Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 4: Мир в XVIII веке». Страница 182

Осенью 1799 г. Бонапарт вернулся из Египта и произвел государственный переворот, установив военную диктатуру. В 1800 г. он разбил австрийцев в Италии при Маренго (14 июня), а Моро — в Германии при Гогенлиндене (2 декабря). В 1801 г. Франция заключила с Австрией мир в Люневиле, а с Неаполем во Флоренции, после чего военные действия в Европе прекратились. Отныне восточной границей Франции стал Рейн. От восстановления же Римской и Партенопейской республик ей пришлось отказаться. В марте 1802 г. был подписан Амьенский мир с Великобританией, по которому та была вынуждена вернуть все свои колониальные завоевания, произведенные с 1793 г., кроме Цейлона и Тринидада, принадлежавших ранее соответственно Нидерландам и Испании.

Впрочем, мир оказался весьма непродолжительным, и уже в мае 1803 г. между Великобританией и Францией вновь развернулись военные действия, положившие начало длинной череде Наполеоновских войн, продолжавшихся без перерыва до 1814 г. Однако эта тема освещается в следующем томе настоящего издания.

В октябре 1721 г. во время празднования победного окончания Северной войны Правительствующий Сенат преподнес царю Петру I титулы Великий, Отец Отечества и Император Всероссийский. С этого момента Россия стала официально именоваться Российской империей. Очевидно, однако, что соответствующий акт Сената знаменовал собою лишь формальное закрепление итогов длительного процесса эволюции российской государственности, берущего свое начало по крайней мере в XVI в., когда, завершив объединение русских земель, Москва начала постепенно осваивать прилегающее пространство, инкорпорируя территории Поволжья и Сибири, прежде входившие в состав Монгольской империи, и превращаться в огромную полиэтничную державу.

История формирования пространства Российской империи, механизмы управления ею, политика центра на национальных окраинах и многие другие связанные с этим проблемы всегда интересовали историков и являлись объектом многочисленных исследований. Однако сам феномен империи как особой формы политической организации и то, как он определял политические, социальные и иные процессы, долгое время оставался почти вне поля зрения исторической науки и лишь с начала 1990-х годов оказался включенным в проблематику исторических исследований. Важную роль в формировании новых подходов сыграло появление в 1992 г. в Германии книги А. Каппелера «Россия — многонациональная империя. Возникновение. История. Распад», в которой впервые была предпринята попытка комплексного изучения эволюции российской национальной политики на протяжении нескольких столетий и на всем имперском пространстве. Существенное значение для формирования нового научного направления имела возможность привлечь накопленные к этому времени в мировой науке методологические достижения в области изучения культуры, проблем конструирования наций и национализма, социальных, культурных и национальных идентичностей, колониальной истории и т. д. Исследования в области имперской истории оказались созвучны и характерным для современной мировой исторической науки поискам в русле так называемой «глобальной истории». Особенностью изучения истории России, и в частности в XVIII столетии, сквозь призму концепта империи является компаративный подход, предполагающий отказ от рассмотрения Российской империи как особого исторического феномена и направленный на выявление типологически общего в истории России и иных империй Нового времени — Османской, Австрийской (Священной Римской), Британской и т. д.

«Российская империя». Карта Р. Бонна. 1780 г.

С середины 1990-х годов «новая имперская история», как ее иногда называют, стала полем активного сотрудничества российских и зарубежных ученых, многочисленных совместных исследовательских проектов и научных конференций. Результатом этого сотрудничества явились десятки статей и монографий, посвященных взаимоотношениям центра и периферии, имперским элитам, языкам самоописания империи, «имперскому сознанию», наследию империи, имперской экономике, пространственным представлениям жителей империи и их правителей, «местам памяти» империи и пр. Однако многие вопросы, в том числе имеющие непосредственное отношение к России XVIII в., остаются далеко не решенными. Так, к примеру, хотя большинство исследователей согласны в том, что отличительными признаками империи являются обширность территории, многонациональный состав населения, выраженные центр и периферия, а также некоторые другие, в современной науке нет общепринятой дефиниции империи как политического образования. Далеко не решенной является и проблема типологии империй. Российскую империю, наряду с Османской и Австрийской, принято относить к континентальным или протяженным империям, отличающимся от морских — Британской, Французской, Испанской и т. д. Никто не сомневается в том, что периферии морских империй — это их заморские колонии, однако остается открытым вопрос о том, в какой степени можно считать колониями периферии континентальных империй.

Применительно к истории России еще сложнее обстоит дело с соотношением понятий «империя» и «государство». В современных социальных и политических науках принято считать, что государство — это феномен Нового времени и этим термином следует обозначать лишь ту политическую организацию, которая возникает на рубеже XV–XVI вв. При этом государство и империя обычно рассматриваются как различные типы политической организации и, соответственно, империя не является государством. Подобный подход противоречит принятому в российской историографии представлению о существовании государства на Руси по крайней мере с IX в.[36]. Все это порождает определенную терминологическую путаницу. Так, к примеру, известный политолог М. ван Кревельд в своей книге «Расцвет и упадок государства» утверждает, что «самыми ранними политическими образованиями, которые можно назвать государствами, были Франция, Испания, Португалия, Великобритания, страны, составлявшие Священную Римскую империю, страны Скандинавии и Голландия», а «первой страной после вышеперечисленных, которая стала государством или чем-то вроде того, была Россия. Его строительство началось, когда Петр I Великий обрел фактическую власть». При этом, однако, уже «Россию в XVI–XVII вв. можно охарактеризовать как развивающуюся патриархальную империю, управляемую царем, чья власть, благодаря завоеванию новых земель становилась все более и более абсолютной». Отмечая затем особенности созданного Петром I государства, в частности, отсутствие в нем гражданского общества, Кревельд затем приходит к противоречивому выводу о том, что, с одной стороны, в России было успешно построено «централизованное политическое сообщество», а с другой — она так и не превратилась в «полноценное государство». Российский исследователь А.И. Миллер предлагает своего рода компромисс, отмечая, что «империи Нового времени более или менее успешно стремились стать государствами, а в своем ядре — даже национальными государствами».

Несмотря на наличие нерешенных методологических проблем, изучение истории России сквозь призму концепта империи дало и ряд позитивных результатов. Так, например, стало очевидным, что проблема управления окраинами империи, а соответственно, и в целом проблема эффективности управления имперским пространством на протяжении всего XVIII столетия имела для центральной власти первостепенное значение, что проявлялось и в политической, и в социальной, и в экономической сферах. При этом формы и способы управления вырабатывались и складывались постепенно и по отношению к разным территориям носили дифференцированный характер. При общем стремлении к унификации системы управления и попытках добиться получения от окраин максимальной политической и экономической пользы для империи центральная власть в основном избегала резких действий, которые могли бы привести к нарушению политической стабильности и возникновению угрозы целостности страны. Одним из важнейших способов инкорпорации новых территорий было включение местных элит в состав российского дворянства и формирование общеимперской политической элиты.

Постепенно и достаточно противоречиво шел также процесс формирования имперского сознания и общеимперских представлений. В петровское время в политическом лексиконе прочно закрепляется словосочетание «российский народ», под которым понимают всю совокупность населяющих империю народов. Практически до конца XVIII в., когда впервые начинают складываться понятия нации и национального, формирующееся на новой основе национальное самосознание, понятия патриотизма, любви к отечеству и т. д. еще не имели этнической окрашенности и носили общероссийский характер, а населяющие Россию народы в глазах современников различались по вероисповеданию, месту расселения и обычаям.