Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 4: Мир в XVIII веке». Страница 165

В самом Китае делами России занималась Палата по делам вассальных территорий, которая курировала северо-западное направление китайской политики, а также управляла завоеванными там землями. Переводчиков готовила созданная в 1708 г. Школа русского языка (Элосы тунвэнь гуань), находившаяся в подчинении Палаты (позднее Палаты и Дворцовой канцелярии). Преподавателями ее вначале были русские, по тем или иным причинам оказавшиеся в Китае, затем их сменили китайцы и маньчжуры, однако в школе продолжали работать и ученики из Духовной миссии. Одним из них, И.К. Россохиным, вместе с его маньчжурскими коллегами был составлен первый учебник русского языка для китайцев (работу над ним закончил А.Л. Леонтьев), созданный, правда, на базе популярной тогда грамматики М. Смотрицкого (очевидно, использовалось одно из более поздних, приближенных к нормам русского языка изданий, однако следует учитывать, что сама книга была опубликована еще в 1618–1619 гг. и представляла собой грамматику церковнославянского языка). Качество подготовки учащихся в этой школе было невысоким. Известный синолог Н.Я. Бичурин, живший в Китае в начале XIX в., в примечаниях к «Описанию Пекина» отмечал, что учителя там «знают российскую словесность немного лучше ученика, который только что поступает в сие училище». В связи с этим китайские власти в тех случаях, когда требовался устный перевод, вынуждены были использовать перебежчиков из России или все тех же учеников из Духовной миссии.

Решениями проблем, возникавших в приграничных местностях, занимались власти Хэйлунцзяна и Монголии. В начале XVIII в. китайская сторона также вела там достаточно активный сбор разведывательной информации (осуществлялся он классическими путями: опросом перебежчиков, сбором сведений через ездивших на российскую сторону китайских чиновников, записью бесед с российскими купцами, приезжавшими в приграничные китайские территории). В результате китайские власти получали сведения о плохом урожае в окрестностях Нерчинска, о реакции местных жителей на дело царевича Алексея, негативном отношении части россиян к появлению на троне императрицы, а не императора и т. д.

К концу века, однако, информированность китайских властей о российских делах снижается; с исчезновением джунгарской угрозы исчезает и стимул для изучения северного соседа, а Китай в целом все больше и больше замыкается в себе. В 1778 г. китайские власти одно время даже не знали, кто находится на российском престоле, и считали, что Екатерина II уже умерла, а правит ее сын.

Для России основными источниками информации о Китае были посещавшие Китай посольства и курьеры, а также Духовная миссия, которая, как уже говорилось, действовала в Пекине с 1715 г. (некоторые сведения также можно было получить из имевшихся переводов китайских текстов и из выходивших в Европе книг). Священники миссии и имевшиеся при ней ученики приезжали в Пекин на определенный срок; за XVIII в. там побывало восемь миссий (восьмая уехала из Пекина в уже в 1807 г.). Православные священнослужители практически не вели миссионерскую работу, и это положительно сказалось на статусе миссии, так как китайские власти не рассматривали ее как угрозу местным устоям. Наличие учеников также не вызывало у них возражений, вполне вписываясь в китайский исторический опыт; во многом они воспринимались как молодежь, приехавшая из сопредельных стран приобщаться к конфуцианству и изучать китайский язык. Успехи членов миссии в познании Китая также были крайне ограниченными, и длительное время большая часть священнослужителей не интересовалась синологией. Среди них имела место весьма высокая смертность, встречались случаи сумасшествия, не было редкостью и пьянство.

Пожалуй, единственной относительно успешной стороной деятельности миссии была подготовка учеников, изучавших китайский и маньчжурский языки. В школе, созданной китайскими властями для учеников, дела обстояли плохо (не получая дополнительного жалования, местные учителя вели занятия крайне нерегулярно), и работу там удалось наладить только в конце XVIII в., просто введя дополнительную плату для преподавателей. Однако в более ранний период эти недостатки компенсировались тем, что ученики миссии проводили в Китае обычно лет по десять и среди почти каждого состава находились те, кто к концу пребывания в Китае знал китайский и маньчжурский языки достаточно хорошо. В результате в России на протяжении всего XVIII в. на государственной службе обычно постоянно имелось по два-три специалиста, владевших этими языками и знавших Китай изнутри. Четыре попытки организовать преподавание китайского и маньчжурского в Москве и Петербурге дали весьма скромные результаты.

Российское китаеведение в этот период представляло собой парадоксальную картину. Отечественная наука тогда располагала высококвалифицированными переводчиками и знатоками Китая. Однако при этом в России за весь XVIII в. подавляющая часть работ о Китае представляла собой лишь переводы с маньчжурского, китайского или с западных языков. Исключение составляют прежде всего том примечаний к описанию маньчжурских войск, фактически являвшийся своего рода справочником по вопросам китайского государственного устройства, а также статьи Г.Ф. Миллера о русско-китайских отношениях. Художественная литература с китайского на русский язык тогда почти не переводилась. В целом в XVIII в. наше китаеведение относительно неплохо обслуживало потребности государства и весьма слабо развивалось как научная дисциплина.

Из старых дипломатических партнеров в этот период наиболее активные контакты сохранялись у Китая с сопредельными странами, устойчиво признававшими китайский сюзеренитет — с Кореей и Люцю. Корейские посольства прибывали в Пекин ежегодно, китайские посольства также регулярно направлялись в Корею. Однако в этот период реального влияния Китая на корейские дела и политику местных правителей почти не ощущается. Пожалуй, самым значимым результатом этих контактов стало появление дневников корейских послов, хорошо ориентировавшихся в положении дел при китайском дворе, которые являются весьма важным историческим источником.

Правители Люцю также отправляли в Китай посольства и принимали их у себя, а местная молодежь из аристократических семей время от времени ездила туда учиться. Положение этого государства было весьма своеобразным — оно одновременно являлось данником как Китая, так и южнояпонского княжества Сацума, что от китайских властей тщательно скрывалось.

В последние десятилетия XVIII в. кризисные явления в жизни Китая стали усиливаться. Выросла коррупция, все больше начали проявляться проблемы в финансовой сфере, нарастала социальная напряженность. Заканчивалось не только правление императора — завершалась эпоха относительной стабильности и роста. Знаковой фигурой для этого времени становится императорский фаворит Хэшэнь (1750–1799), с деятельностью которого в Китае традиционно связывали многие проблемы тех лет. Так же, как нельзя не сказать о Распутине, описывая годы, предшествовавшие крушению монархии в России, так нельзя не сказать и о Хэшэне, говоря о последнем периоде правления Цяньлуна.

Стремительная карьера Хэшэня, служившего в императорской охране с 1772 г., началась в 1775 г., когда он обратил на себя внимание Цяньлуна. Вскоре он получил должность фудутун, сопоставимую с генеральской в европейских армиях, стал членом Военного совета, а затем, побывав на должностях главы Ведомства финансов, командующего силами, обеспечивающими безопасность в Пекине, и главы Ведомства чинов, к 1786 г. стал одним из канцлеров (дасюэши) и незадолго до своего падения и смерти получил высший для китайской аристократии титул гун. Иногда Хэшэнь занимал до двадцати должностей одновременно, включая должность одного из руководителей проекта по составлению «Сы ку цюань шу». Его родственники и связанные с ним чиновники были назначены на важные посты в империи. В 1790 г. Цяньлун выдал свою дочь за сына Хэшэня (они были помолвлены еще с 1780 г.).

В 1796 г. Цяньлун формально передал трон своему сыну (еще задолго до этого он заявлял, что считает непочтительным по отношению к своему деду Канси править дольше того). Когда началось правление нового императора Цзяцина, Хэшэнь продолжал сохранять свое влияние, однако после смерти Цяньлуна почти сразу же был арестован. Затем бывшего фаворита приговорили к смерти, но в конечном итоге ему было разрешено покончить жизнь самоубийством. В том же году император Цзяцин наложил на доклад одного из сановников резолюцию, во многом поясняющую мотивы этих действий: «Если бы Мы не устранили Хэшэня, то люди в Поднебесной знали бы только, что есть Хэшэнь, и не знали бы, что есть Мы».

Если причины падения фаворита достаточно понятны, то причины его возвышения неясны до сих пор. Согласно классической версии, он напоминал Цяньлуну наложницу его отца, с которой у Цяньлуна был роман и которая из-за этого погибла. По другой, более реалистичной гипотезе, Хэшэнь просто идеально вписался в авторитарную систему, созданную Цяньлуном, так как обладал талантом понимать ход мыслей императора и угадывать его намерения, а его незаконная финансовая деятельность давала средства, необходимые для развлечений Цяньлуна, не предусмотренных бюджетом. Кроме того, возможно, император видел в Хэшэне тот человеческий тип, который соответствовал его представлениям о том, какими должны быть маньчжуры.