Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 4: Мир в XVIII веке». Страница 164

Все эти европейские новинки и диковинки, однако, не дали Китаю никакого сколь бы то ни было систематического знания об уровне технического развития стран Запада. В следующем столетии, в период, когда Китай вступит в активную конфронтацию с Англией, выяснится, что у него почти нет ни сведений о противнике, ни кадров, которые могут их добыть, и всю информацию придется собирать в экстренном порядке, привлекая для этого китайцев, ранее живших за границей.

В Европе, где основным источником сведений о Китае длительное время оставались рассказы Марко Поло, записанные Рустикелло, новая информация об этой стране стала доступна только после появления записок португальских путешественников, побывавших там в XVI в., и сочинений миссионеров. Последние также часто были авторами первых работ о китайском языке, и именно по их инициативе были созданы первые учебные заведения, где преподавался китайский язык.

Созданный католическими миссионерами образ Китая — страны, управляемой интеллектуалами, надолго стал частью «картины мира» европейцев.

Иезуит Жан-Батист Дю Альд в своем труде «Географическое описание Китайской империи и Китайской Татарии», изданном в Гааге в 1736 г., писал: «…можно с уверенностью утверждать, что Китай — самое большое и самое прекрасное из известных нам царств… Когда, покинув Европу, вступаешь на земли, наиболее близкие к Африке, не кажется ли, что попадаешь в другой мир? Хоть народы Индий и чуть менее грубы, они все же столь неотесанны, что при сравнении с нашими цивилизованными нациями могут легко сойти за полуварваров. Кто мог бы поверить, что на краю таких варварских земель живет народ сильный, культурный, искушенный в искусствах и прилежный в занятиях науками?»

В Европе вошел в моду стиль шинуазри (в котором построены, например, китайский чайный домик в дворцовом парке Сан-Суси в Потсдаме, китайский павильон в шведской королевской резиденции в Дроттнингхольме, пагода в садах Кью в Лондоне; в этом же стиле оформлены некоторые интерьеры Китайского дворца в Ораниенбауме), китайские мотивы появились в литературе и живописи. В это же время в Европе стали публиковаться переводы и пересказы собственно китайских текстов, включая первую «Общую историю Китая» Ж.А.М. де Мойрияка де Майя (опубл. в 1777–1785 гг.; создана на основе китайских исторических сочинений), и переводы китайской художественной литературы. Вольтер рассматривал Китай как страну, где правят ученые, а общество основано на естественных законах и естественной религии. Лейбниц предложил идею академии, где работали бы китайские и европейские ученые (он же говорил о необходимости приезда в Европу китайских миссионеров, которые обучали бы европейцев нравственной философии). Во Франции увлечение Китаем вышло за рамки интеллектуальной моды. Физиократы вполне серьезно обсуждали использование китайского опыта во французской экономике, А.Р.Ж. Тюрго встречался с китайцами, находившимися в Европе, а А.Л.Ж.Б. Бертен, один из его предшественников на посту генерального контролера финансов, собирал материалы о Китае через находившихся там миссионеров. Весной 1754 г. Людовик XV по примеру китайских императоров даже провел в Версале первую борозду в начале посевной. Впрочем, подобный взгляд на Китай разделяли не все. Так, к китайскому опыту отрицательно относились Монтескье, который видел в нем прежде всего деспотическое государство, и Руссо, для которого культура в Китае слишком подавляла человека.

Со временем образ Цинской империи начинает меняться, и к концу XVIII в. он уже воспринимается прежде всего как символ отсталости, косности, деспотизма и произвола. Меняются и формы контактов, и осуществлявшие их посредники — на место миссионеров приходят моряки и коммерсанты, которые сразу отмечают коррумпированность и произвол чиновников, отсутствие в Китае независимого суда и технологическую отсталость страны. Кроме того, на протяжении XVIII в. инфраструктура Европы (особенно Великобритании) и уровень жизни ее обитателей постепенно меняются в лучшую сторону, ее наука и технологии развиваются, что составляет все более разительный контраст с соответствующими сторонами китайской жизни.

Одним из главных, если не главным, внешнеполитическим партнером Китая была Российская империя. Причиной пристального внимания к ней служила угроза, исходившая от главного противника Китая в борьбе за влияние в Центральной Азии — Джунгарского ханства. В результате Китай дважды направлял посольства в Россию (единственные посольства в европейскую страну за весь раннецинский период, если не считать уже упоминавшихся китайскую миссию, направленную к нидерландским властям на Яве, или поездку Фань Шоуи к Папскому престолу) и один раз к подчиненным России калмыкам.

Потребности дипломатической практики в ходе этих контактов постоянно вступали в противоречие с китаецентристской идеологией Цинского государства и требовали поиска компромиссных решений. Так, в отношениях с европейскими странами всегда вставала проблема этикета — европейцы отказывались класть земные поклоны перед императором, как это предписывали нормы, установленные в Китае для вассалов. В ситуации, когда китайские власти были заинтересованы в контактах с Россией, они изъявляли готовность к неожиданным компромиссам в этом вопросе. Так, посол Измайлов вынужден был встать на колени перед императором, однако тот согласился взять у него послание Петра I лично, а не через присутствовавших на аудиенции сановников, как предписывали традиционные нормы. В свою очередь, китайский посол, побывавший в Санкт-Петербурге в 1732 г., получил перед этим инструкцию в случае необходимости выполнить на аудиенции у императрицы Анны Иоанновны поклоны, которые в Китае полагалось совершать перед князьями, но не перед императором; впрочем, это вполне устроило российскую сторону, не вдававшуюся в тонкости китайского этикета.

Контакты между двумя государствами поддерживались посредством переписки между Сенатом и Палатой по делам вассальных территорий (Лифаньюань) — это позволяло избежать спора о старшинстве, который возник бы в случае, если бы переписка велась между монархами.

Первые упоминания о России в китайских текстах появились после монгольских походов в Европу, однако ни эти походы, ни последующее появление русских военнослужащих в императорских войсках в юаньский период, ни первые русские посольства, побывавшие в Китае уже в XVII в., не оказали существенного влияния на географические представления китайцев. Небольшие описания Московии также имелись в переведенных на китайский язык работах миссионеров (впрочем, в Китае длительное время не понимали, что Московия и Россия — это одно и то же государство). С самими россиянами маньчжуры столкнулись на Амуре, но получили от местных жителей и пленных лишь краткие сведения об их стране.

Подробной информацией о России китайские власти не располагали до возвращения уже упоминавшегося посольства к Аюки-хану (1712–1715). Выполнить свои задачи миссия не смогла, но привезла обширную информацию о географии, административном устройстве и быте России того времени, которые надолго стали основой представлений китайцев о нашей стране. Последовавшие за ней два китайских посольства, видимо, не собрали значительной информации. Это подтверждает и тот факт, что сведений о них в китайских источниках сохранилось довольно мало, хотя членам посольств, безусловно, было что рассказать (так, члены второго посольства побывали в Санкт-Петербурге в самых разных местах — от императорского дворца до Кунсткамеры и Академии наук).

В самом Китае делами России занималась Палата по делам вассальных территорий, которая курировала северо-западное направление китайской политики, а также управляла завоеванными там землями. Переводчиков готовила созданная в 1708 г. Школа русского языка (Элосы тунвэнь гуань), находившаяся в подчинении Палаты (позднее Палаты и Дворцовой канцелярии). Преподавателями ее вначале были русские, по тем или иным причинам оказавшиеся в Китае, затем их сменили китайцы и маньчжуры, однако в школе продолжали работать и ученики из Духовной миссии. Одним из них, И.К. Россохиным, вместе с его маньчжурскими коллегами был составлен первый учебник русского языка для китайцев (работу над ним закончил А.Л. Леонтьев), созданный, правда, на базе популярной тогда грамматики М. Смотрицкого (очевидно, использовалось одно из более поздних, приближенных к нормам русского языка изданий, однако следует учитывать, что сама книга была опубликована еще в 1618–1619 гг. и представляла собой грамматику церковнославянского языка). Качество подготовки учащихся в этой школе было невысоким. Известный синолог Н.Я. Бичурин, живший в Китае в начале XIX в., в примечаниях к «Описанию Пекина» отмечал, что учителя там «знают российскую словесность немного лучше ученика, который только что поступает в сие училище». В связи с этим китайские власти в тех случаях, когда требовался устный перевод, вынуждены были использовать перебежчиков из России или все тех же учеников из Духовной миссии.