Читать онлайн «История сербов». Страница 70

Первые паровые машины попали к сербам, проживавшим в областях, принадлежавших Венгрии. В 1842 г. в Нови-Саде появился паровой ткацкий станок, а в Панчево, год спустя, — мельница.

Позднее, с 1863 г., получили распространение паровые молотилки и плуги. В Княжестве долгое время в техническом отношении лидировала государственная фабрика в Крагуеваце (на ней отливали орудия), переименованная затем в Военно-технический завод. С 80-х годов достижения промышленной революции начинают использоваться в целом ряде отраслей: текстильной, пищевой, стекольной, лесопильной, кирпичной и др. Однако развитое в Средние века горное дело не получило достойного продолжения. Были предприняты попытки разработки старых месторождений (Майданпек, Кучайна, Заяча, Шупля стена), но без успеха. Они оставались убыточными, даже попав в руки иностранных капиталистов, специализировавшихся в области горного дела. Его расцвет наступил в Сербии гораздо позже, когда появилась новая техника. Во второй половине XIX в. все более активно добывается уголь, спрос на который постоянно растет.

В 1855 г. в Сербии появился телеграф, резко увеличивший скорость связи и повысивший эффективность административного контроля и управления. (К этому времени у венгерских сербов он являлся уже одной из сфер коммунальных услуг.) В 1883 г. за ним последовал телефон. После 1890 г. появилось электричество; его важными последствиями стали новое городское освещение и трамвай. К концу XIX в. сокращается временной разрыв между появлением технического изобретения и началом его применения в Сербии. Но это применение в основном ограничивалось столицей, население которой в силу своих материальных, социальных и интеллектуальных характеристик имело возможность воспринимать новшества. В этом все больше проявлялся резкий контраст между Белградом и другими городами.

Материальная сторона жизни менялась довольно медленно. Последствия перемен становились заметными лишь по прошествии длительного времени. В идейном же плане в Сербии, напротив, царило оживление. Волнообразно, по мере возвращения поколений, получивших образование в заграничных университетах, распространялись идеи, которыми вдохновлялась молодежь, учившаяся в Сербии (с 1846 г. действует Великая школа). Это оказывало влияние на процессы выработки политических программ и формирования ориентации отдельных личностей и групп. С 1839 г. сербское правительство тратило немалые средства, посылая ежегодно по 20 студентов на учебу за границей. Делалось это с целью подготовки специалистов для работы в различных общественных службах. Часть студентов возвращалась на родину с приобретенными новыми взглядами и критическим отношением к положению в стране и к правящему режиму.

Идея светского общества, независимого от церкви, по-разному воспринималась сербами империи Габсбургов и сербами Княжества. Уже в конце XVIII в. среди проживавших в Венгрии сербов раздавались отдельные голоса в пользу светской культуры и ее автономности. Однако речь не шла о призывах к фундаментальным изменениям. XIX век вместе с прочим наследием воспринял как что-то само собой разумеющееся руководящую роль церкви в образовании. Забота о последнем выражалась в содержании учебных заведений за счет школьных фондов и в их защите, основанной на полученных церковью полномочиях.

Между тем в Княжестве, уже со времени правления князя Милоша, светская власть предпринимала активные усилия, направленные на трансформацию церкви и религиозной жизни. Причина этого крылась в восходящей еще ко времени правления греческих владык отчужденности иерархов от паствы, лишенной всякого внимания. Жизнь церкви и верующих стала регулироваться государственными постановлениями. Школьное образование изначально было светским. При этом школы, в которых преподавался закон Божий, находились под символическим управлением митрополита и священства. Если в Венгрии государство было для церкви абсолютно чужим, то в Княжестве церковь срослась с государством. Состоявшийся в 1883 г. архиерейский собор запретил священникам вступать в политические партии и участвовать в партийных собраниях.

Идею либерализма в ее чистом виде привнесли в Сербию первые поколения студентов, вернувшихся из Европы. Пустив корни, она нашла выражение в виде призывов к борьбе с произволом властей, в виде выступлений за конституционный порядок, главенство закона и усиление роли народного представительства в политической жизни. Либеральные идеи были опробованы на практике при свержении князя Александра Карагеоргиевича, во время борьбы с режимом князя Михаила Обреновича и особенно при формировании курса власти после его убийства в 1868 г. Носители либеральных идеалов стремились их адаптировать, то есть «скрестить» с якобы старинными сербскими общественными институтами: соборами, скупщинами, задругами. При этом утверждалось, что демократическое устройство берет начало в самой природе сербского общества, в его «народном духе». Своими усилиями по пересадке универсальных либеральных ценностей на сербскую почву особенно выделялся апостол либерализма Владимир Йованович (1833–1922). Либеральные идеи стимулировали рост национализма, поднимали национальный дух, побуждали к борьбе за национальное освобождение. Но, с другой стороны, уже тогда носители либеральных представлений строили далеко идущие планы. Тот же Владимир Йованович мечтал о Соединенных Штатах Европы, а «представительскую федерацию» считал единственной «формой сильного и устойчивого народного государства, объединяющего южнославянские племена» (1885). И для ранних социалистов, и для представителей иных политических течений федерация долгое время оставалась идеалом, альтернативой методам реальной политики — экспансии и аннексии.

Наряду с проблемами свободы и государственного строя образованных сербов того времени занимали вопросы национальности и этничности. В XVIII в. в слове «нация» слышалось эхо средневекового представления об особом правовом статусе, который в сербском случае основывался на «привилегиях» Сербской православной церкви. Поэтому считалось, что этническая принадлежность неотделима от вероисповедания.

Однако все чаще критерием этнической принадлежности признавался язык — важная составляющая индивидуальных народных черт, в которой, как в песнях и фольклоре, проявляется «народный дух». Начав в 1814 г. публикацию сербских народных песен, Вук Караджич присоединился к европейскому процессу «открытия народов». Переведенные на иностранные языки сербские песни приобретали популярность и пробуждали интерес к сербам. У сербских гусляров и их слушателей ученые — и тогда, и позднее — станут искать ответы на вопросы о происхождении «Илиады» и «Одиссеи». Восхищение, испытываемое европейскими литераторами от сербских народных песен, стало неиссякаемым источником гордости.

Важнее, однако, было то, что романтизированное представление о народе как о «сообществе» языка и духа входило в классификацию и генеалогию, с помощью которых описывалось развитие индоевропейских языков. Хотя в то время еще не была изучена языковая ситуация в регионе и не были установлены иерархические различия между языками и диалектами, отцы-основатели славянской филологии (Йозеф Добровский, Павел Иосиф Шафарик, Ерней Копитар) смело заявляли, что в областях распространения штокавского диалекта — самого распространенного среди южных славян — живут сербы.

На этом основании Вук Караджич утверждал в 1825 г., что всего сербов — 5 миллионов: из них 3 миллиона православных, 1,2 миллиона мусульман, а остальные — католики, живущие в Далмации, Хорватии, Славонии и Боснии. Он также отмечал, что мусульмане называют себя турками, а католики — региональными именами. Таким образом, реальное положение вещей не соответствовало европейской модели. Об обратном свидетельствовали наблюдения писателя-реалиста Якова Игнятовича (1824–1889): «Серб, не придерживающийся своих религиозных обрядов и обычаев, не считается сербом. Отступившегося от своей веры в народе воспринимают как блудного сына, утратившего свою сербскую сущность. Религиозная идея еще заслоняет народную» (1879). В дальнейшем самоопределение сербов будет колебаться между этими двумя полюсами, приближаясь то к одному, то к другому. Но даже в период крайней секуляризации (1947–1990) православие не перестанет быть главной чертой сербства.

Светская ориентация, идеалы свободы, конституционного устройства и народного суверенитета, представление о себе и о других нациях лягут в основу культурного и политического развития сербов на протяжении XIX и XX вв. В конце 60-х годов XIX в. усилиями одного поколения молодых людей к этим базовым идеям добавится вера в науку, в позитивное знание, которое служит средством постижения мира, предпосылкой к прогрессу. Будет воспринята идея, что процесс интеллектуального и общественного развития имеет свои закономерности. Подобная ориентация, с одной стороны, подталкивала к занятию естественными, точными науками, а с другой — навязывала «реалистическое», критическое отношение к прошлому и традициям. Последняя четверть XIX в. отмечена ревизией традиционных представлений сербов о прошлом, основывавшихся на народной традиции. Это привело к полемике между «романтиками» и историками-критиками — представителями новой критической школы, идеи которой получат распространение только в образованных кругах.