Читать онлайн «Добрая Старая Англия». Страница 62

Ни дать ни взять, настоящий диссидент. Таким образом сбывали не только порнографию, но также политические и антирелигиозные памфлеты. Да что памфлеты? Не пощадили даже саму королеву, пробрались в святая святых – ее семейную жизнь! В середине 19го столетия в Лондоне подобным образом продавали документ, предназначенный для "холостяков и дев, мужей и жен".

"ПИСЬМО

Отправлено из герцогства Кобург

Моя дражайшая Виктория!

[Неразборчивый текст]

Твой пламенный обожатель,

Альберт, герцог Кобургский"

С таинственными улыбками торговцы сообщали, что это, дескать, тайная переписка юной Виктории с женихом. А почему абракадабра вместо текста? Так это у них был секретный код! Его можно расшифровать с помощью зеркала, свечи и подробных инструкций продавца.

Но писать всю эту тарабарщину, как ни крути, слишком хлопотно. Гораздо проще остановить на улице прыщавого юнца с волосатыми ладонями и показать ему из-под полы пухлый пакет, завернутый в разноцветную бумагу и запечатанный красным сургучом. Это ничего, что сверху наклеен религиозный трактат или обрывок старой газеты. Так надо. Для конспирации. Потому что внутри там такое, ну такое!!! Самый смак. Берите, сэр, не пожалеете. Но когда юноша, задыхаясь от вожделения, прибегал в свою спальню, захлопывал дверь и дрожащими руками разрывал упаковку, то вместо стопки непристойных гравюр находил всего лишь обрезки бумаги. А торговца уже как ветром сдуло!

Источник информации:

Henry Mayhew, London Labour and the London Poor

William Powell Frith

Несмотря на обилие мусорщиков всех мастей, подбиравших с улиц любую мало-мальски пригодную рухлядь, в Лондоне середины 19го века было грязно. Хотя кэбы и омнибусы не досаждали горожанам выхлопными газами, лошади производили навоз, регулярно и в больших количествах. По подсчетам Генри Мэйхью, на лондонских улицах ежедневно находилось около 24 214 лошадей. В год они оставляли на улицах 36 662 тонны навоза. Учитывая, что на городские рынки также перегоняли скот, навоза было еще больше. К примеру, на рынке в Смитфилде ежегодно продавали около 224 000 голов крупного рогатого скота, 1 550 000 овец, 27 300 телят, 40 000 свиней. Летом навоз высыхал и превращался в едкую пыль, зимой смешивался со снегом до состояния вонючей бурой массы. В начальных строках "Холодного Дома" Чарльз Диккенс так описывает столичную грязь:

"Несносная ноябрьская погода. На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица земли, и, появись на Холборн-Хилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица, никто бы не удивился. Дым стелется едва поднявшись из труб, он словно мелкая черная изморось, и чудится, что хлопья сажи – это крупные снежные хлопья, надевшие траур по умершему солнцу. Собаки так вымазались в грязи, что их и не разглядишь. Лошади едва ли лучше – они забрызганы по самые наглазники"

Собиратель костей

Уличный уборщик

Хотя в Лондоне трудились уборщики, которые телегами вывозили пыль и мусор, их усилий было недостаточно, чтобы вычистить эти авгиевы конюшни. Однако некоторым лондонцам невообразимая грязища давала возможность заработать. Это были так называемые crossing-sweepers – подметальщики перекрестков. В их числе были как регулярные метельщики, работавшие на перекрестке каждый день с утра до вечера, так и те, кто переходил от перекрестка к перекрестку или подметал только в определенный день – к примеру, в воскресенье утром. Генри Мэйхью встречал метельщика, проработавшего на одном и том же месте более 40 лет. В ненастную погоду уборщики ловко орудовали метлами, расчищая дорогу прохожим, которые шли по тротуару или пересекали улицу. Таким образом, дамы могли перемещаться в пространстве, не замарав кромку платья вонючей грязью. Как водится, далеко не все лондонцы были довольны уличными метельщиками. Многие жаловались на их грубость и навязчивость.

Подметание перекрестков было занятием хотя и не слишком приятным, но довольно простым. Эта профессия не требовала особых затрат – нужно лишь время от времени покупать новую метлу. Как и многие другие занятия городской бедноты, включая продажу спичек или пение песен, это был удобный предлог для попрошайничества. Вместе с тем, метельщики могли с чистой совестью заявить, что не просто клянчат у прохожих деньги, но предлагают полезную услугу! Поскольку метельщики зачастую работали на одном и том же участке, иногда десятилетиями, жители окрестных домов привыкали к ним и подкармливали их, а порою давали еженедельное вспомоществование. Подметальщикам регулярно доставались объедки и поношенная одежда. Иногда слуги из близлежащих домов давали метельщикам поручения, посылали их принести что-нибудь, отправить письмо, помыть окна или вычистить ножи и обувь. Метельщики были только рады подсобить, рассчитывая заработать, а заодно и лишний раз попасться на глаза жильцам. Авось те вспомнят про них на день Святого Стефана и под Рождество! Вместе с тем, от метельщиков требовалось примерное поведение, ведь если досадить жильцам, те перестанут подавать. В теплую, погожую погоду, когда на улицах было сравнительно чисто, метельщики могли заняться и чем-то другим – например, продавать какую-нибудь мелочевку или петь жалостливые баллады.

Robert Sauber

Отношения метельщиков с полицией были неоднозначными. Их могли счесть за бродяг или же прогнать с перекрестка, если, по мнению полицейских, они приставали к прохожим или создавали дорожные пробки своей чересчур медленной работой. Вместе тем, метельщики следили за чистотой, да и нравом отличались покладистым. Полицейский мог защитить метельщика, если на его законном участке вдруг появлялся конкурент. Особо законопослушные уборшики даже обращались за разрешением, прежде чем обосноваться на том или ином перекрестке.

Подметанием перекрестков занимались как мужчины, так и женщины, как взрослые, так и дети. Среди взрослых попадались бывшие слуги, потерявшие место из-за болезни, а также немощные старики и калеки. Одним из таких калек был чернокожий моряк, потерявший обе ноги до колена во время пожара на судне. Он предпочитал работать зимой, потому что тогда его культи замерзали и передвигаться на них было проще. В остальное время он просил милостыню.Гораздо чаще взрослых подметанием перекрестков занимались дети. Пожалуй, наиболее известным малолетним метельщиком является Джо из "Холодного дома", который не получил даже начального образования и вынужден был бессмысленно скитаться от месте к месту:

"Зовут – Джо. Так и зовут, а больше никак. Что все имеют имя и фамилию, он не знает. Никогда и не слыхивал. Не знает, что "Джо" – уменьшительное от какого-то длинного имени. С него и короткого хватит. А чем оно плохо? Сказать по буквам, как оно пишется? Нет. Он по буквам сказать не может. Отца нет, матери нет, друзей нет. В школу не ходил. Местожительство? А что это такое? Вот метла она и есть метла, а врать нехорошо, это он знает. Не помнит, кто ему говорил насчет метлы и вранья, но так оно и есть."

Joseph Seymour

Тем не менее, опрошенные Мэйхью мальчишки-метельщики кажутся гораздо сметливее Джо. Некоторые тоже работали в одиночку, но это было опасно. Одинокого метельщика, появившегося на чужой улице, могли запросто побить. Поэтому мальчишки и девчонки сбивались в небольшие группы и работали поблизости, а иногда устраивали драки с другими шайками. Вожак такой группы носил почетный титул капитана или короля. Король следил за честным распределением заработка и обучал своих подопечных полезным трюкам.

Не рассчитывая заработать только подметанием, мальчишки развлекали прохожих акробатическими упражнениями. Почти все они умели ходить колесом или стоять на носу, точнее, на голове. Когда на улице останавливался омнибус, к нему подбегал метельщик и начинал кувыркаться на потеху пассажирам. А поскольку в городской пробке омнибус мог простоять довольно долго, мальчишка успевал получить несколько пенни. Метельщики не чуждались также изящных искусств. К примеру, один мальчишка, капитан уличной шайки по прозвищу Гусак, рисовал узоры из грязи. Начал он с того, что нарисовал в уличной грязи якорь, что очень позабавило прохожих. На следующий день он написал в грязи "Боже, храни королеву". Не самый подходящий материал чтобы славить монарха, но и это понравилось лондонцам – мальчишка отлично заработал. Однако эстетический порыв вышел бедняге боком. Прохожим так нравились узоры, которые он регулярно рисовал в грязи, что посмотреть на них собиралась небольшая толпа. Но полицейский, совершенно безразличный к прекрасному, счел это помехами дорожному движение и прогнал мальчишку с хлебного перекрестка.

Еще в конце 18го века Уильям Блейк писал:

But most thro' midnight streets I hear

How the youthful Harlots curse

Blasts the new-born Infants tear

And blights with plagues the Marriage hearse.