Читать онлайн «Добрая Старая Англия». Страница 61

Richard Ansdell, The Lucky Dogs

По словам владельца одного из таких зверинцев, опрошенного Генри Мэйхью, первое "счастливое семейство" создал ткач из Нотингэма, приехавший в Лондон на заработки. Еще дома он содержал вместе птиц, кошек и крыс. В столице он соскучился по своим питомцам и попросил знакомых привести их к нему. Он построил для животных просторную общую клетку и начал выставлять их на Ватерлоо-роуд. Этот шедевр сентиментальности удивлял и восхищал публику, а в карманы шоумена стекались пенни и шиллинги. Однако вскоре у него появились конкуренты. Ушлые лондонские зазывалы разведали про эту диковинку и сами начали натаскивать домашних питомцев, чтобы затем превратить их в "счастливое семейство". Хотя дохода у него поубавилось, изобретатель зверинца не отчаивался и ездил на гастроли по стране. По словам его коллеги, в 1833 году его принимала при дворе сама королева!

Виды животных и птиц, составлявших "счастливое семейство", зависели от мастерства дрессировщика. У дрессировщика, давшего интервью Мэйхью, в одной огромной клетке жили 3 кошки, 2 собаки (спаниель и терьер), 2 обезьяны, 2 сороки, 2 галки, 2 сойки, 10 скворцов, 6 голубей, 2 ястреба, 2 домашние птицы (вероятно, гуси или утки), 1 филин, 5 обычных крыс, 5 белых крыс, 8 морских свинок, 2 кролика, еж и черепаха. По его мнению, труднее всего дрессуре поддавались ястребы и крысы, которые норовили то и дело напасть на своих сокамерников… то есть, на остальных членов большой и дружной семьи. Из птиц проще всего было дрессировать голубей, из животных – обезьян. Напротив, его конкурент заявлял, что дрессировать обезьян очень сложно, ведь во время игры они пускают в ход зубы и могут запросто поднять крысу за хвост.

Оба дрессировщика клялись, что добиваются желаемого результата исключительно терпением и лаской, никогда не опаивают животных опиумом, не бьют их и не выдирают им зубы. Впрочем, похваляясь своими животными, один дрессировщик добавил, что как-то раз оставил их без еды на 36 часов, но они даже не покусились друг на друга! Такой эксперимент он провел в Кембридже по просьбе какого-то ученого господина, хотя перед началом эксперимента все же накормил животных как следует.

Выставляли "счастливые семейства" возле Национальной галереи и моста Ватерлоо. Клетку ставили на тележку, которую можно было возить по всему городу. По ночам их разбирали по отдельным клеткам и заносили в помещение, чтобы экспонаты не замерзли и чтобы их никто не украл. Особо удачной считалась неделя, когда удавалось заработать 30 шиллингов, причем на прокорм животных из этой сумму могло уходить до 12 шиллингов. Тем не менее, владельцы уверяли, что кормят своих питомцев отборной едой, не хуже, чем в домах аристократов.

Источник информации:

Henry Mayhew, London Labour and the London Poor

Среди разношерстных уличных торговцев Лондона продавцов печатных изданий можно было выделить в отдельную категорию. Сюда Генри Мэйхью относит не только торговцев книгами, газетами, бульварными балладами и жизнеописаниями великих висельников, но и тех, кто разносил по домам открытки, записные книжки, альманахи,канцелярские принадлежности, а также конверты. Иными словами, всех, кто так или иначе имел дело с бумагой.

По словам Мэйхью, эти торговцы отличались как более благопристойным поведением, так и презрением к своим неграмотным коллегам. Они гораздо чаще вступали в официальный брак, а не снимали квартиру на пару со своей сожительницей. Иногда в этой братии попадались действительно образованные и воспитанные люди, впавшие в крайнюю нужду. Мэйхью взял интервью у женщины, совсем недавно начавшей торговать конвертами. Она происходила из благополучной семьи, но после смерти отца, армейского офицера, была вынуждена сама зарабатывать на жизнь. Поначалу она давала уроки музыки, но после тяжкой болезни оставила это поприще. Долгое время она скиталась по больницам и исчерпала все свои сбережения. В силу своей болезни, преподавать музыку она уже не могла. Знакомый посоветовал ей торговать конвертами от двери к двери. Обнищавшая учительница признавалась, что каждый раз дрожит, прежде чем постучать в дверь – вдруг на нее накричат. О том, чтобы продавать конверты своим бывшим ученикам, она и думать не могла – стыдно!

Торговец индуистскими трактатами (иллюстрация из книги Генри Мэйхью)

Впрочем, в большинстве своем торговцы бумагой были менее щепетильны и более деловиты. У них были хорошо поставленные голоса и бойкая речь. Надо ведь привлечь внимание публики, а порою и перекричать конкурентов, которые тоже норовят сбыть брошюрку про свеженькое смертоубийство. В ход шли любые средства, не только громкие крики, но и аляповатые плакаты. На них огромными буквами было написано, какие именно ужасти прохожие смогут прочесть в этой книжице или балладе. Заглавия были очень сочными, например, "Дьявольские опыты доктора *** над пациентами в состоянии мезмеризма" или "Тайные делишки в Белом Доме, Сохо". Огромной популярностью пользовались так называемые broadsides с текстом, отпечатанным на одной стороне бумажного листа. То были лондонские "интриги, скандалы, расследования". Листовки живописали убийства, громкие судебные процессы, откровения преступников, особо впечатляющие пожары и прочая, и прочая. Торговец подобными листками сообщил Мэйхью, что жители удаленных деревушек Норфолка, куда даже коробейники не захаживают, собирали пенни складчину, чтобы купить отчет о недавних казнях.

В середине 19го века расхожим товаром были баллады, как старинные, так и совсем новые, сложенные наспех чтобы увековечить очередное преступление. Лондонцы любили почитать, а то и промурлыкать песенку о матери, ослепившей родное дитя с помощью двух тараканов, или о хозяевах, моривших голодом служанку, или о девятилетнем мальчишке, зарубившем крошку-сестру. Продавались и непристойные баллады, о которых Генри Мэйхью с негодованием предпочел умолчать. Если баллады не отличались качеством, продавцы брали количеством. Иногда баллады печатали на широких листах и продавали… по ярду! Называлась это "торговля длинными песнями". Длинные полосы бумаги прикреплялись к шесту и колыхались на ветру, пока торговец вышагивал по улочкам, вопя: "Новые песни! Чудные песни! Три ярда за пенни! Кому песни? Три ярда песен!" (Оно и правильно – некоторую литературу можно только рулонами и продавать). Торговцев длинными песнями можно было увидеть летом. Зимой и осенью, в непогоду, бумага быстро сырела и теряла товарный вид.

Торговец длинными песнями

Некоторые торговцы полагались исключительно на свои ноги и голосовые связки. Другие же устанавливали книжные киоски на оживленных улицах. В таких киосках можно было купить как penny dreadfuls – дешевые детективы и ужастики, так и английскую классику. Книги были на любой вкус. Ближе к середине 19го века зародилась торговля путеводителями и каталогами различных музеев. Приторговывали ими возле Национальной галереи, Британского музея, Вестминстерского аббатства и прочих достопримечательностей. Музейных работников отнюдь не радовал этот бизнес, поскольку музеи сами печатали брошюры и каталоги. К вящей досаде торговцев, у входов в галереи довольно скоро появились объявления о том, что официальные каталоги можно купить только в вестибюле. Торговлю печатными изданиями также регулировали железнодорожные компании. Право торговать книгами и газетами на железнодорожных станциях и в метро получали по тендеру, и за это право нужно было платить. Отхватив этот лакомый кусочек, бизнесмен нанимал продавцов, как взрослых, так и мальчишек. Работа была хлебной – взрослые зарабатывали 20-30 шиллингов в неделю, мальчишки от 6 до 10 шиллингов. Серьезные романы в метро не котировались, продавали исключительно легкое чтиво стоимость до одного шиллинга за книгу.

Торговец канцелярскими принадлежностями

Самыми ушлыми из лондонских книгопродавцев были, безусловно, "торговцы соломой". Казалось бы, какое отношение солома имеет к печати? Оказывается, самое прямое. Держа в руках пучок соломы, торговец многозначительно подмигивал прохожим. Стоило ему привлечь их внимание, он сразу же заводил речь:

– Пожалуй, многие решат, что это абсурдная идея – продавать соломинку за пол-пенни, раз солома и так повсюду валяется. Но все дело в том, что власти запрещают мне торговать вот этими листками. Поэтому я продаю солому, а листки даю в придачу. Джентльмены найду здесь множество интересных изображений – и у кровати, и на кровати, и под кроватью!

Ни дать ни взять, настоящий диссидент. Таким образом сбывали не только порнографию, но также политические и антирелигиозные памфлеты. Да что памфлеты? Не пощадили даже саму королеву, пробрались в святая святых – ее семейную жизнь! В середине 19го столетия в Лондоне подобным образом продавали документ, предназначенный для "холостяков и дев, мужей и жен".